Tags: записки плохого человека

звездорыл

Чтобы не пропало: к доморощенным толкованиям

Вытащу из ФБ-коммента (подредактировав – дополнив - уточнив), чтобы было под лапой, - что такое этот самый хороший человек, которым так хочется быть и всё не получается:

«Хороший человек» - это не об универсальности. Совсем-внутренне для меня это не причинять другим любого зла (это, так сказать, этический минимум, меньше которого нельзя. Всё равно, правда, получается меньше...). (С причинением добра сложнее, потому что не всегда известно, нужно ли людям то добро, которое мы хотим им нанести. - В общем, тут каждый раз надо бы идти от партнёра по взаимодействию) В идеале, «хороший человек» - это источник гармонии (если для своего ближайшего окружения, этого выше крыши достаточно). У меня есть такая внутренняя формула: «хороший человек терапевтичен». Что-то вроде того, что общение с ним заживляет раны. Ну и традиционный набор: сочувствие-честность-ответственность / выполнение обязательств. Вот это последнее особенно жестоко трудно, но и страшно важно: это ненарушение, непрерывание тех связей в целом, в которые ты вплетён, и ненарушение таким образом чужих жизней. Очень с трудом и недостаточно получается. Таким образом, со-ответственность: ответственность за жизни тех, с кем ты волею чего бы то ни было связан. Люто трудно. Чувствуешь, как в тебе прорастают корни чужих жизней, и стыдно и тревожно, что не получается по множеству причин, а то и (сильно) не хочется быть их питающей почвой. – «Хороший человек» - это вопрос связи, качества связи. Это, понятно, «не профессия», потому что не инструментально (а профессия инструментальна), но это основа и условие всякой профессии.
looking in the sky

Натянутая струна

Смысл жизни в его поиске, как ёрничали во дни юности моей мы с референтною группою. - В этом есть нечто глубже ёрничества: человеку - для полноты и полноценности жизни (почему-то) необходим сам концепт смысла, само чувство его наличия и его - тяготеющей к безусловности - требовательности, императивности. - даже при (независимо от) неспособности самого человека этот свой смысл окончательно обосновать (и в каком-то отношении, пожалуй, независимо от содержаний этого смысла, - очень грубо говоря, это может быть и что-нибудь вроде «собрать все почтовые марки Гвинеи 1962 года». Важно наличие, натянутая струна). Это я к тому, что очередной раз поймала себя на мысли-чувстве о своей мучительной неспособности быть «хорошим человеком», что бы это ни значило (понятно, что свое представление этого неконкретного понятия у меня есть и что при всей его неконкретности чувствуется его содержание вполне точно). Вот, сокрушалась я, уж поздно мне делать из себя, из неподатливого материала хорошего человека, нет уже ресурсов, ни временнЫх, ни энергетических / витальных, - я пока это больше знаю, чем чувствую, но тем не менее. Все равно-де хорошего результата не будет, могу, по идее, (но страшно трудно внутренне на это согласиться) и не стараться, и не биться более над тем, что всю жизнь, примерно с начала рефлексии вообще, казалось мне главнейшей, важнейшей задачей: быть хорошим человеком. Мне и по сию минуту, если совсем уж честно, чувствуется, что это гораздо главнее и «самореализации» (в молодости некоторое, биографически довольно долгое время она остро занимала, горько волновала меня, стыдно было, что у меня ее нет, - но это, так сказать, на втором этаже общей биографической конструкции, на первом этаже, в фундаменте – «быть хорошим человеком», что не получалось тоже), и «результатов». - Ну вот, и это при отсутствии сколько-нибудь серьезного религиозного сознания, то есть это не для спасения души, императивность его не этим определяется, - это надо просто и единственно потому, что надо, это самоценно в своей настоятельности. Кто не хороший человек, тот, знамо дело, не (вполне) человек вообще, он - недоосуществившаяся возможность человека, погубленная его возможность. (Он не вполне исступил из небытия, вот.) Поэтому на вопрос о смысле жизни я по самому большому счету даже сейчас ответила бы так: он - не в том, "чтобы делать то, чего, кроме тебя, не сделает никто" (это все пустяки и суета, и нагромождение сущностей без необходимости), - он в том, чтобы быть хорошим человеком.

Я не могу, естественно, этого вполне обосновать, это предел, дальше которого я не способна двинуться. Но само чувство наличия этого смысла, этого внутреннего задания - мнится необходимым условием полноценности жизни. Потому и не готова я от этой иллюзии отказаться.
Durer

И всё об одном, всё об одном

Мне-то вообще кажется, будто чувство драгоценности (неминуемо, неустранимо – хрупкой) всего сущего и вины перед ним (перед миром в целом, вины вообще, по отношению к которой отдельные и тоже неминуемые виноватости представляют собою только частные случаи) – совершенно неразделимы, предполагают друг друга, по большому же счёту – разные стороны одного и того же. – Перед драгоценным миром, его красотой, его легко нарушаемой и не про нашу честь существующей гармонией всегда ты, конституционально нескладная, виновата, потому что не можешь этому соответствовать, не можешь ни уберечь хрупкого, ни увеличить количества гармонии в мире, ни вообще удержать себя от изящных движений слона в посудной лавке, потому что не перестанешь быть слоном и из лавки выйдешь только одновременно со смертью. Принять ситуацию как есть, смириться и успокоиться было бы, конечно, самым разумным (не можешь – ну и не лезь) – но и самым малодушным.
Работать!!!

О конструктивном минимуме

…«гармонического минимума» работа, разумеется, не даёт. (Мнится мне, гармония – это вообще о другом и из других источников, - хотя, если действительно хорошо работать… может быть, может быть.) Но что она точно даёт – это «конструктивный минимум», самый-самый минимум конструктивности, спасающий – пусть ненадолго – от полного отчаяния (которого, конечно, ради трезвого видения реальности и здоровой злости в отношении самой себя терять ни за что не будем). – Ходишь и думаешь, оно же и чувствуешь: я плохая, я плохая… - Да ну тебя на фиг, говоришь, осточертев, сама себе, - не ной, а пойди текст напиши. Он, конечно, никому не нужен, но тебе нужен как хлеб насущный, потому что единица конструктивности у тебя точно будет, схватишься за эту луковку, выкарабкаешься. И идёшь, и делаешь. И да, помогает.
взывает к небесам

О смысле этики

Вообще-то мне кажется, что вся этика (ну, по крайней мере, вся внятная мне этика) построена на идее, принципе, ценности конструктивной самоотдачи. – Не прямо вот то есть такой саморастраты, чтобы безудержно и в дым и ничего не осталось (такое тоже возможно, но это крайний вариант, и – у этого есть своя конструктивность, что отдельная тема), но такой отдачи себя (чему бы то ни было, кому бы то ни было, миру вообще), чтобы у этого были конструктивные следствия. (Как будто, подумаешь, смысл жизни если в чём и состоит, то – в увеличении конструктивности в мире, в [обречённом и] постоянном противостоянии энтропии. Без твоих усилий, мнишь, материя жизни расползается. Её постоянно, постоянно надо стягивать и скреплять собственными усилиями, заживлять раны мира.) И если «недоотдашь» себя, недовложишься (во что бы то ни было, требующее этого, располагающее к этому) – чувствуешь себя виноватой: не только в собственной недостаточности, не только в трудностях (вплоть до страданий), которые ты приносишь другим, но в повреждённом состоянии мира в целом. (Раны мира надо заживлять – а ты их наносишь и наносишь.)

Вполне достаточно, кажется, вкладываться никогда не удаётся: частью по лени и малодушию, частью по ограниченности потенциала и ресурсов. Вот и ходишь вся во внутренних шрамах. И всё, всё тебе в укор. Сама красота мира, сама гармония его тебе в укор – где бы ни встретилась, изнутри чего бы – хоть сколько угодно мимолётного - она на тебя ни смотрела.
Durer

Техники защит

«Быть хорошим человеком» - способ защиты от мира (отчасти и от самого себя). – Если-де я буду «хорошим человеком», - наивно полагает стремящийся к хорошести, - меня не обидят, не уязвят, ничего мне не нарушат = я меньше буду вызывать у других агрессию. Что наивно, поскольку источники агрессии и иных неудобных нам чувств и действий не в меньшей степени, чем в нас, а то и в большей – в самих субъектах чувств и действий (не говоря уж о том, что и хорошесть, и праведность, и кротость способны просто люто раздражать – например). Но как (внутренняя) защитная техника, как техника самоуспокоения это в целом неплохо работает. – Не говоря уж о том, что защищаешься ведь и от себя: чтобы не быть / не чувствовать себя виноватым / «плохим» и иметь в силу этого переносимый, а то даже и приятный внутренний климат. – И ещё неизвестно, какая защита насущнее – внешняя или внутренняя, - по всей вероятности, обе. (Так и живёшь, защищаясь на два фронта. В конечном счёте на один, конечно, потому что представления о нас так называемых других тоже даны нам, в конечном счёте, только в нашем собственном представлении, а «другие» – персонажи нашего внутреннего театра.)

This entry was originally posted at https://yettergjart.dreamwidth.org/409309.html. Please comment there using OpenID.
tinta

О всепроникновении этического

Купила, не в силах противостоять соблазну, для текущих записей внутреннего хаоса толстый-мясистый-форматом-в-ладонь (ну то есть с идеальными органолептическими свойствами) блокнот с кремовой бумагой и нежнейше-тонкой линовкой, - да и подумала ему в ответ: некоторые предметы (собственно, все, но некоторые - особенно) воспитывают нас самим своим обликом и ощупью, - и, чтобы писать по этим тонким, чутким линиям, отчаянно хочется быть хорошей, отчаянно стыдно хорошей не быть.

Всё равно, конечно, не буду, не сумею, но, по крайней мере, это настойчиво чувствуется нужным.
горит

О несгораемом

Вина – горькое топливо жизни. Горькое и горючее.

Она (тоже) интенсифицирует жизнь, да. Загущивает её.

А ещё вина – как ветер, жёсткий, в лицо, сдувающий мясо с кости. Что перед виной устоит – то в тебе настоящее.

Что в ней сгорит – тому туда и дорога.
looking in the sky

Записки плохого человека

Невозможно перестать быть плохим человеком – тем, кто (даже неважно, вольно или невольно, ибо результат всё равно один) приносит другим боль или вообще как бы то ни было понятый ущерб. От этого просто в принципе никуда не деться, хотя бы уже потому, что всего никогда не проконтролируешь.

(Вина – это болезнь, но такая, какой в известном смысле нельзя не заболеть – хотя можно по-разному переносить её: примерно как старость. Вина – это, прости Господи [за неуместное, но необходимое умствование] – антропологическая универсалия, константа.)

Но из этого можно сделать кое-какие выводы – и не только в смысле повышения контроля, которое – занятие в конечном счёте не слишком перспективное, ибо, как только что сказано, ВСЕГО не проконтролируешь в принципе и по определению никогда. От неизбежного не избавишься, но с ним нужно – и возможно – уметь жить.

Сама себе я предлагаю вот какие, например, выводы.

Во-первых, смирение: всегда помнить, что я плохой человек, и не смотреть свысока ни на единого представителя рода человеческого.

Во-вторых, безусловное прощение: всегда помнить, что другим, когда они вольно или невольно делают что-то «не то» и оказываются виноваты, точно так же больно, как и мне; и, зная, что жить виноватым – неизмеримо хуже, чем жить обиженным, но правым – насколько возможно, прощать и возвращать человеку чувство собственной ценности.

В-третьих – «компенсаторные действия»: памятуя, что «исправить» всё равно ничего нельзя (никогда ничего нельзя – всё в каком-то смысле непоправимо), в ответ на каждую свою вину сделать хоть одно доброе дело. Пусть несоизмеримое по масштабам, неважно – важно, наивно говоря, хоть немного увеличить объём добра в мире.

И ещё, даже не в-четвёртых, а особым пунктом. У меня есть странное чувство, которое я не могу доказать как мысль (потому что оно и не мысль, а чувства в доказательствах не нуждаются – они, так сказать, образуют самостоятельную область существования), но независимо от этого оно очень стойкое и, похоже, много чего во мне определяет. А высказать мне его хочется в обобщённом виде, потому, что вряд ли тут дело в моих, исчезающе-незначительных, личных особенностях. - Все, перед кем мы виноваты, становятся не то что даже родными нам, - а частью нас самих. Они впечатываются в нас, остаются у нас «в рёбрах». Ничто так, так навсегда, не связывает с человеком, как вина перед ним. (Независимо от того, в какой мере мы «прощены»). И, может быть, им-то более всего и стоит быть благодарными, поскольку, пострадав от нас, они невольно открыли нам глаза на некоторую часть нашей внутренней сущности.
looking in the sky

И об ответственности

в продолжение вот этого .

…И при этом все мы ответственны за душевное состояние друг друга. Буквально: мы ответственны за душевное состояние (в какой-то мере и за жизнь вообще, ага!) каждого, с кем, волей или неволей, оказываемся в ситуации общения и на кого можем повлиять. Мы принимаем на себя эту ответственность «автоматически», в тот самый момент, в который вступаем в общение. Следовало бы помнить, что никогда не известно, каким неосторожным, даже, может быть, незамеченным движением мы можем что-то нарушить или даже разрушить в другом человеке. Нам никогда не известна степень чужой хрупкости. Людям следовало бы беречь друг друга. Вообще всем людям. Всяким. Потому что мы вообще все связаны.

Может быть, единственная «конструктивная» сторона моей бестактности (кстати, «такт» совершенно сродни музыкальному слуху, только, в отличие от последнего, врождённого - в большой мере, думаю, развивается): слишком часто оступаясь, слишком часто не слыша «очевидного», я знаю, как легко оказаться виноватой – и слишком знаю человеческую хрупкость, увы, по результатам собственных разрушительных движений.

Может быть (да скорее всего), чувство вины – это развитие в нас чувства связи с другими. (Меня много лет сопровождает не помню где подхваченная цитата: «Может быть, все люди – это один человек». Мне не перестаёт чувствоваться, что, может быть, это так и есть. И разрушая (унижая, уязвляя…) другого – мы разрушаем и себя: тот Большой Организм, к которому принадлежим).

Наша вина послана нам в воспитание. Одна беда, что такое воспитание неизбежно оказывается – за чужой счёт. За этот наш замечательный внутренний рост непременно расплачивается кто-то другой.

В этом смысле чувство вины даже утешает: всё-таки мы таким образом тоже расплачиваемся за опыт и рост, а не только паразитируем.