Category: психология

Category was added automatically. Read all entries about "психология".

дудит в дуду

Среда сиюминутных бормотаний чуть-чуть меняется

Предприятие по дублированию вполне сиюминутных по своему существу записей из одного журнала для полночных бормотаний в другой видится мне избыточным, громоздким и нарушающим самую атмосферу полночного сиюминутного бормотанья. Поэтому (по крайней мере, на какое-то время) все выжимки бессонниц и свеч кривых нагар переезжают в блог egy_ember, заведённый затем, что фейсбук стал сопротивляться перепощиванию постов отсюда (но вдруг одумается - будем проверять). Впрочем, в том журнале, не обременённом, в отличие от этого пятнадцати- (с половиной) -летней историею, мне уже понравилось, так что посмотрим.

Прошу любить, жаловать, внимать: https://egy-ember.livejournal.com/ Ник "egy ember" означает по-венгерски "один человек", этим именем достигается и укрытость в безымянности, и смирение, и общечеловечность, и венгерскость, - чего же лучшего желать. По мне. так ничего другого и не надо.

В блоге yettergjart (как я думаю сейчас) будут сохраняться записи, имеющие отношение к учитыванию обретённых книг и сделанной работы.
мерцающий в сосуде

Неитоги: огонь

Подведение итогов утраченного года, несомненно, принадлежит к числу занятий, которые, раз начавши, едва возможно кончить, но пусть уж нижеследующее соображение будет не итоговым, а самим по себе, мыслью-воспоминанием. – Ушедший год с его (концентрирующими, усиливающими) ограничениями укрепил меня в мысли, она же и чувство, согласно которой внешняя жизнь – с событиями, перемещениями, общениями - вторична и, в конечном счёте, не так обязательна, - особенно когда ты её уже как следует набрал в запас, в плотном избытке набил ею метафорические хомячьи щёки, - питайся ею хоть всю вечность. Настоящая – единственно настоящая, жаркая, сильная, глубокая, честная – жизнь происходит внутри и только там. Этот год ещё сильнее вдавил меня внутрь, отчасти ослабив – ввиду отсутствия их регулярной тренировки – те социальные навыки, которые я жизнь напролёт, со многими самопреодолениями, старалась в себе культивировать (навязывала себе) и даже добилась было некоторых приемлемых результатов. Теперь оказалось, что можно жадно-счастливо, разнузданно-полно (а потому что – свободно) жить, не общаясь вообще, не выявляя тем самым – и не делая фактом и собственного опыта тоже - своей дурацкой угловатой нелепости. Те линии, которые внутри проводятся тончайшим рейсфедером, будучи вынесены вовне, оказываются накарябаны тупым, лохматым в своей незаточенности, толстым, косным и неудобным карандашом. Это даже и эстетически отталкивает, не говоря о прочем.

Живя же внутри – превращаешься в чистый огонь.
looking in the sky

Два часа славы

…а лучше всего, точнее всего – нет, не два часа славы перед несколькими героическими слушателями, не пожалевших на меня своего сладкого субботнего времени и уж точно не болтание языком, отбалтывание собственных текстов, которым лучше бы жить в молчании. (Во всякой публичности есть что-то постыдное, во всякой решительно) Это – только то, чем ты (засаленной мелкой монетой) за самое лучшее расплачиваешься. Само же оно – старая (поселковая, небольшая, человекосоразмерная) библиотека с терпеливо накопленным в ней, плотно слежавшимся временем (библиотеки, как известно, - одно из мест, в которых время никогда не исчезает), с телесной книжной памятью, с запахами и воздухом медленных подмосковных семидесятых, восьмидесятых годов, сновидческого детства (не хватает запаха печного дыма, потрескивания огня в печи, - впрочем, выйди на улицу – и вот тебе дым из труб в холодном небе), посёлок с соснами, тишина, старые электрички, в которых ехать бы и ехать, и ехать, и ехать…

DSC04639

Collapse )
take me away

К сказке нестранствий

Вот зачем нужны дальние дороги: для внутренней протяжности.

Внешнее пространство наращивает нам внутреннее время.
csontvary

Щупая свежеотпечатанную книжечку

И до сих пор мне, рукописному существу, странно и несколько чуждо видеть себя в печатном, отчуждённом виде, - к журнальному и газетному формату печатного существования, не говоря уже об интернет-версиях, я давно привыкла просто в силу обилия и постоянства существования понаписанного, понаписываемого мною в этих форматах, - но с книгами всё ещё странно: слишком устойчиво чувство – идущее с детских лет и мало изменившееся с тех пор, - что книжное слово – это слово по определению, во-первых, чужое, во-вторых, гораздо более зрелое и «взрослое», чем всё, на что способна я в своей черновиковой рукописности. Что это слово, перед которым приличествует смиряться и у которого приличествует учиться. Это слово-вытягиватель-вверх, слово-ориентир. (Не говоря уж о том, что печатное слово ощутимо дальше от родимого молчания, с которым почти совпадает рукописание, ощутимо ближе к устному-публичному - и от одного этого уже неуютно.) По сей день мнится, будто сам факт печатности (и это на Ридеро-то, где какой только графоман своих книжек не печатал) поднимает слово на высоту, недосягаемую мною.

DSC01368
выглядывает

Прятаться

Не помню, случалось ли мне писать на этих электронных страницах о том, что настойчивая, навязчивая тяга устраивать при письме предложения так, чтобы внутренние части их заключались в скобки (а внутри тех, при возможности, ещё и ещё одни скобки), не столько строить эти предложения, сколько выращивать-наращивать их, делать вязкими, путанными, избыточными, войдёшь - забудешь, где вошёл, не поймёшь, как выбраться, - к построению, словом, эдакого матрёшечного, норного, уводящего вглубь текстового пространства, к навёртыванию кокона вокруг себя не свидетельствует ли о стремлении прятаться от мира, отгораживаться от него, кутаться в эти скобки, нарочно так запутывая миру следы, чтобы он до тебя не добрался? – И что я могу сказать: да, свидетельствует. Очень даже свидетельствует.

Ясность (и сёстры её: краткость и точность, одинаковы ваши приметы) – это смелость, попросту говоря.
хоть на миг - а иной

К заметкам социофоба

Что ни человек – то источник ответственности (моей, чьей же ещё), реальной ли, потенциальной ли, но ответственности непременно (пониманию этого неизменно сопутствует чувство, что соответствовать этой ответственности вполне и иметь в результате того чистую совесть я не в силах никогда; всякая ответственность – потенциальная вина, так и норовящая обернуться актуальной). Затем и тянет уклоняться от общения: хочется быть безответственной, наедине с собой человек всё-таки не виноват – ну или в меньшей степени, разве что «перед тем, что жив» (с), но от этого уж совсем трудно куда-нибудь деться.
лакает

К посткарантинным спискам

(3) Кроме всего прочего, скучаю я по метро "Новослободская" и соответствующей улице, по книжному магазину "У Кентавра" в РГГУ - и непременно пойду туда рыться в книгах, как только возникнет возможность (и ходить по окрестным улицам, обдумывая пришедшие при этом мысли, и в окрестные кофейни записывать их, пия кофе. Всё сие имеет ритуальное значение, а ритуалы, как известно, настраивают и уточняют человека, а потому должны малоукоснительно выполняться).

(4) Не говоря уж о том, что с 1-го июня открылся для ощупывания и иных книжноразвратных действий "Фаланстер", куда нам опять же пока не дойти, два собянинских километра не дотягиваются, но как только что бы то ни было дотянется - я немедля там буду и стану проделывать точно то же, что описано в п. (3), из тех же соображений.
время и вечность

Но кто нас защитит от ужаса, который

Ко множеству конструктивных сторон сидения в карантине должно быть, несомненно, отнесено и то, что неудержимое (и стремительное) прохождение, истекание времени, не способное, казалось бы, вызывать иных чувств, кроме тоски, отчаяния, ужаса и протеста, резко поменяло своё базовое значение и несёт нам теперь, кроме убывания жизни, ещё и приближение (сколь бы далёким оно ни было) освобождения, чаемого расширения диапазона практик, чувственных впечатлений, возможностей вообще. Время, как это вообще редко с ним бывает, теперь работает на нас. Само. Практически без каких бы то ни было наших усилий.

Хотя, честно сказать, сидеть в затворе, врабатываясь в его особенности, оттачивая связанные с этим навыки, мне нравится всё больше и больше, и когда надо будет, наконец, совершить радикальное усилие выхода из него, - это, пожалуй что, вызовет ещё и внутреннее сопротивление и почувствуется разрывом защитных оболочек.

Алексей Шалаев. Майская зелень. Плотников переулок
Алексей Шалаев. Майская зелень. Плотников переулок.
хребты безумия

Новое место для жизни

А новый «Фаланстер» огромен, в нём есть нечто от заводского цеха, от конвейера, от склада, от большой машины смысла и околосмыслия, - в общем, от чего-то технического. Может быть, от этого, может быть, от того, что это пространство ещё не обжито и самими его владельцами – ещё и не все книги выгрузили, насколько я понимаю, после переезда, ещё не нарос культурный слой, может быть, и от красных кирпичных стен – там несколько неуютно и жёстко, чуждовато и безлично (в прежнем, кажется, было уютно, тепло и как-то человечнее; впрочем, что пройдёт, то будет мило; стоит поэтому смотреть на всё сущее так, как будто оно уже прошло или вот-вот пройдёт [да, в сущности, и не ошибёмся] – сразу ощутим его острую ценность). Зато в новом помещении есть сидения с розетками, там можно обозревать книги с ноутбуком – это страшно ценно (столы, на которые можно было бы ставить компьютер, и спинки у сидений, равно недостающие, были бы очень кстати, но вздыхать об этом значило бы бессовестно привередничать. - Совсем недавно - и очень долго - не было и того, что теперь благословенно есть - и может, и должно изо всех сил использоваться).

Фаланстер1
Collapse )