Category: психология

Category was added automatically. Read all entries about "психология".

хребты безумия

Новое место для жизни

А новый «Фаланстер» огромен, в нём есть нечто от заводского цеха, от конвейера, от склада, от большой машины смысла и околосмыслия, - в общем, от чего-то технического. Может быть, от этого, может быть, от того, что это пространство ещё не обжито и самими его владельцами – ещё и не все книги выгрузили, насколько я понимаю, после переезда, ещё не нарос культурный слой, может быть, и от красных кирпичных стен – там несколько неуютно и жёстко, чуждовато и безлично (в прежнем, кажется, было уютно, тепло и как-то человечнее; впрочем, что пройдёт, то будет мило; стоит поэтому смотреть на всё сущее так, как будто оно уже прошло или вот-вот пройдёт [да, в сущности, и не ошибёмся] – сразу ощутим его острую ценность). Зато в новом помещении есть сидения с розетками, там можно обозревать книги с ноутбуком – это страшно ценно (столы, на которые можно было бы ставить компьютер, и спинки у сидений, равно недостающие, были бы очень кстати, но вздыхать об этом значило бы бессовестно привередничать. - Совсем недавно - и очень долго - не было и того, что теперь благословенно есть - и может, и должно изо всех сил использоваться).

Фаланстер1
Collapse )
írunk2

И к оправданиям (суетной) многописи

Ну и ещё. – Поскольку с книгами тоже возникают и развиваются отношения, не меньше и не проще, чем с людьми [но с книгами как-то свободнее, - добавил вполголоса старый интроверт. Существенно свободнее], - то, чтобы придать этим отношениям полноту и интенсивность (это даже две стороны некоторого целого: интенсивность-полноту), вообще – реальность, - надо, чувствуется, о книге написать. Не затем, избави Боже, чтобы выразить эту самую себя, но затем, чтобы участвовать в жизни книги, увеличить её жизнь. И вот тем самым уже несколько оправдать и собственное существование.

Потому-то всегда так стыдно, когда – в отношении книг, по моему чувству, достойных этого – я этого не делаю.

This entry was originally posted at https://yettergjart.dreamwidth.org/490072.html. Please comment there using OpenID.
то ли снится - то ли мнится

О вбирании мира

Возраст – постепенное вбирание мира внутрь себя. В детстве он весь, неизмеримый, неисчерпаемый, неоглядный, перед тобой как чистая и жгучая возможность всего. По мере нарастания так называемого опыта и превращения его в память и воображение, в память-воображение мир всё больше, всё увереннее перебирается внутрь – и наконец так уже переполняет человека, что – ну не то чтобы ему совсем уж никакого внешнего мира не нужно, но он всё больше обнаруживает его в себе – неизмеримый, неисчерпаемый и неоглядный. Как чистую и жгучую возможность – всего.

This entry was originally posted at https://yettergjart.dreamwidth.org/487977.html. Please comment there using OpenID.
двор в небо

Неаполитанские хроники

Вообще, Неаполь мил мне уж тем, что он не хочет нравиться. Он не заискивает. Да, он точно о многом умалчивает (глубоко невротизированный, думается, город, родственный этим нашему Санкт-Петербургу, только куда растрёпаннее). Да, он на каждом шагу впадает то в избыточный пафос, то вдруг в чёрную меланхолию (впрочем, в эту последнюю, кажется, ненадолго). Но он ничем не притворяется. Он честный.
выглядывает

Взаперти

Я, конечно, старый дремучий медведь. О мире хорошо мечтать – но я, кажется, всё решительнее предпочитаю мечтание о мире телесному взаимодействию с ним. Мечтание шире – безграничнее – и оставляет человека куда более защищённым – значит, и свободным. (Про взаимосвязь, и коренную, свободы и беззащитности я ли не думала долгими годами, - да, они очень связаны, но связь их парадоксальна, - и ещё парадоксальнее и глубже, ещё родственнее взаимосвязь между свободой и запертостью в четырёх надёжных стенах, когда ничего от тебя не зависит и ты можешь воображать себя внутренне равным целому миру или даже совокупности таковых).

«Где бы вы хотели жить?» - спросили как-то Михаила Леоновича Гаспарова. Он ответил: «Взаперти».

Михаил Леонович, как я вас понимаю.

Чем старше делаюсь, тем окончательнее соскрёбывается с моей душевной структуры вторичная-наносная-непрочная расположенность к активным контактам с миром и его представителями, тем нерастворимее вылезает детское упёртое дикарство, тем мучительнее общение (с людьми ли, с миром ли – какая разница!) – экзамен, который всё время сдаёшь, сдаёшь и никогда не сдашь как следует, всё время проваливаешься. Тем глубже, как в изначальном (тёмном и нелюбимом – а всё равно неизъемлемом из памяти, из внутренней структуры) детстве, хочется куда-нибудь зарыться и забиться, - не таскаться по пространствам, заполняя их своей суетой, а сидеть и – тихо и медленно – делать тексты: обречённые забвению, зато самым надёжным образом дающие иллюзию распахнутости во все стороны - бесконечности.

389679_349072231814393_570768592_n
Неаполь
Collapse )
ecset

К анатомии ностальгии: чертёж и живопись

Конечно, ностальгия (та самая, которая по ушедшим временам и оставленным местам, по всему, что сделало нас самими собой) – это тоска по полноте жизни, которая со всем этим, хоть в воображении, связывается, которой отсутствие всего этого нас – мнится – лишает (вставьте в меня обратно дом X на улице Y в ZZZZ году! верните мне вид улицы W у метро Q в году NNNN! мне некуда поместить те содержания, те внутренние движения, которые только с этим могли быть связаны! Они не лезут в другие содержалища, не воспроизводятся на другом материале! А они нужны же мне, отдайте назад!); но на самом-то деле это ещё и (а может быть, даже вообще в первую очередь) благодарность этому всему за то, что оно нас самими собой сделало. Понятно, что до всего этого дочувствываешься к старости, когда уже и сама у себя-то из рук скоро начнёшь ускользать, поэтому благодарность и чувство ценности всего утраченного и ускользающего приобретают остроту особенную и непреходящую. Но сознание, кроме всего прочего, лукаво и так и норовит нагрузить твои исключительно субъективные, ситуативно обусловленные чувства, адресуемые тобою местам и временам (людям, предметам, чему угодно), значениями, выходящими за пределы твоей персоны. И наблюдать за этим интересно, особенно когда отдаёшь себе отчёт в том, что это в тебе такое происходит, чтобы оно тобой не слишком вертело. Так наблюдаешь, как тоска по началу жизни, связанному (не только с твоими родными Красными домами, но ещё и, столь же неизъемлемо) со скудными во всех мыслимых отношениях, начиная с архитектурных и эстетических, московскими окраинными пространствами (ловишь себя на том, что они тебе нравятся, хотя не должны бы, по всем приметам не должны бы! что, о ужас, ты любуешься ими, что тепло, даже жарко тебе от них, холодных), твоя благодарность этим пространствам за внутренний огонь, связанный с ними лишь ситуативно, по сути дела, случайно – но навсегда получивший их отпечаток и форму, - так и норовят тебе внушить чувство особенного смысла этой скудости, этой прямолинейности и одинаковости, с которыми тусклый позднесоветский архитектурный гений застраивал город в 1960-х – 1970-х. Ты уже совсем готова чувствовать и верить, что то был чертёж жизни, первый, необходимый, основополагающий (отличающийся, понятно, от пространств более архитектурно осмысленных и эстетически артикулированных примерно так, как и положено чертежу отличаться от живописи), размечавший тебе большими линиями будущее биографическое движение, предлагавший тебе самой взять краски (и лучше – погуще! – так втолковывает тебе их колористическая скудость, и повинуешься) и врисовать, вкрасить в этот – ставший внутренним – чертёж всё, что сочтёшь нужным.

Они – в отличие от пространств артикулированных и т.п. – ничего тебе не диктуют. Кроме свободы и внутренней жизни.

Сходненская_1980
Станция метро "Сходненская". 1980

This entry was originally posted at https://yettergjart.dreamwidth.org/473209.html. Please comment there using OpenID.
хоть на миг - а иной

Как бы им в даренье

И вдруг посетила меня весёлая мысль ещё об одном из преимуществ некрасивости (можно подставить на её место ещё какой-нибудь из вариантов неудачничества, - этот простейший), – их у неё много, не меньше, чем у красоты, умей только видеть да пользоваться, - а есть и вот какое: мы, некрасивые, нелепые (ну, например, толстые или там ещё что-нибудь), приносим людям радость самим своим существованием уже просто потому, что повышаем их самооценку (а это – если и не самое-самое нужное, то во всяком случае то, чему они всегда рады): глядя на нас, они думают: «Ну уж я-то точно лучше!» и радуются.

А мы, в свою очередь, можем культивировать в себе независимость от внешнего, что не просто тоже хорошо, а, на самом деле, ещё лучше.

This entry was originally posted at https://yettergjart.dreamwidth.org/472316.html. Please comment there using OpenID.
из заката в ночь

О немыслимом

Знаю, какой вариант старения и старости я бы приняла, кажется, безропотно (пока-то они, на самом деле, вызывают весь спектр непринимающих реакций от изумления и отрицания до ужаса и бунта – с уютными подавленностью и унынием в середине): тот, что сопровождается постепенным ослаблением самосознания вплоть до полного безразличия к собственной персоне, - до того, что уже не чувствуешь, будто выпускаешь из рук что-то ценное. Мучительно единственно то, что самосознание и мировосприятие – хищное, жадное, острое, молодое, не умеющее отличить себя от собственного начала, в начале только себя и видящее, - а тебе на следующий год уже какие-то совсем невообразимые, немыслимые, невозможные 55 лет.

This entry was originally posted at https://yettergjart.dreamwidth.org/451824.html. Please comment there using OpenID.
плывёт

Вглубь

Возвращение домой – возвращение в собственную норму: в полноту (и свободу) собственной нормы.

Медленное, сладостное разжатие точки – в шар (центр которого если и нащупывается, то периферия уж точно – нигде).

Здесь я глубоководная рыба (мнящая себя тождественной океану). В любом «там» - в любом иноконтексте – болтаюсь на поверхности.

Вглубь, вглубь, вглубь.

This entry was originally posted at https://yettergjart.dreamwidth.org/450634.html. Please comment there using OpenID.
ködben

Об инструментах точности

Вообще же самое лучшее, самое точное состояние (ну ладно, одно из – но из самых-самых) – когда сидишь в тёмной комнате, на столе горит лампа, за окном темно, вокруг вообще темно – и мир дан только как воображение, зато огромный и весь, и уж в этом-то виде он дан – жарче некуда. – Уже хотя бы ради одного только этого стоит работать. (Сама-то работа, в сущности, - только повод. Инструмент – он и есть инструмент.)

This entry was originally posted at https://yettergjart.dreamwidth.org/447171.html. Please comment there using OpenID.