Category: праздники

Category was added automatically. Read all entries about "праздники".

дудит в дуду

Среда сиюминутных бормотаний чуть-чуть меняется

Предприятие по дублированию вполне сиюминутных по своему существу записей из одного журнала для полночных бормотаний в другой видится мне избыточным, громоздким и нарушающим самую атмосферу полночного сиюминутного бормотанья. Поэтому (по крайней мере, на какое-то время) все выжимки бессонниц и свеч кривых нагар переезжают в блог egy_ember, заведённый затем, что фейсбук стал сопротивляться перепощиванию постов отсюда (но вдруг одумается - будем проверять). Впрочем, в том журнале, не обременённом, в отличие от этого пятнадцати- (с половиной) -летней историею, мне уже понравилось, так что посмотрим.

Прошу любить, жаловать, внимать: https://egy-ember.livejournal.com/ Ник "egy ember" означает по-венгерски "один человек", этим именем достигается и укрытость в безымянности, и смирение, и общечеловечность, и венгерскость, - чего же лучшего желать. По мне. так ничего другого и не надо.

В блоге yettergjart (как я думаю сейчас) будут сохраняться записи, имеющие отношение к учитыванию обретённых книг и сделанной работы.
ель

Миновало

Праздники с их золотистым чудом миновали

(одна только золотистость* и хороша в них, - да ещё беспредметное сладостное обещание всего сразу, да самообольщение всем этим, - но ведь большего-то и не надо),

и жизнь возвращается к освобождающей норме – с большими объёмами воздуха.

Работа – освобождающая норма, - освобождающая хотя бы уже потому, что, при всей своей принципиальной принудительности, принудительна она всё-таки менее праздников – от компонента эмоционального принуждения она свободна (по крайней мере, в моём её варианте): она – в отличие от праздников - не требует от человека, чтобы тот испытывал предлагаемые ритуалом чувства. Её можно и так.

А всё-таки сладкой золотистости жаль – как очередной невыполненной, лишь отчасти выполненной возможности.

Самое же лучшее в праздниках – дальние дороги, их направленная, бодро-напряжённая динамика, организующая человека изнутри лучше праздника, лучше будней. Дороги – третье, кроме праздников и будней, состояние жизни, модус её проживания. Они – повседневность и экстатика сразу, они – экстатический компонент повседневности – и обладают формирующим воздействием и того, и другого. И упорядочивают человека – и выводят его за пределы – одновременно, одним и тем же движением.

Дороги – хотя бы на подмосковных электричках. Ведь и те пропитаны всеми ветрами и ритмами дальних дорог.

(*Золотистое – это, вне сомнения, класс явлений и категория мировосприятия, да.)

20210108_131430

Collapse )
заморозки

Инициация в осень

И единственное, чего жаль во всех этих первых сентября, школьных и студенческих (ах, студёная вода студенчества, вечный озноб его утр), которые, как бесконечный ряд взаимоотражающихся зеркал, сами собой вспоминаются в начальный день осени, - чувство (ну конечно, иллюзорное, но оно ведь и само себе правда) пластичности жизни, её внятно организованной распахнутости, возможности сделать из неё, было бы желание и усердие – ну почти всё, что угодно. Полноты не просто возможностей – возможностей именно смысла, собственной оправданности на свете. Сейчас-то про иллюзорность этого чувства почти всё понятно, но сладость его с нами навсегда.

Осень, соединяющая несоединимое – именно на уровне интуиций, внутренней формы нас, её переживающих: дисциплину и свободу. Ясность формы и ясность перспективы.
странствует

Изготовление рельефа

Никуда не ездя, я не чувствую рельефа времени: равнина, - с небольшими разве только ухабами. (Нет, это нисколько не скучно, за все месяцы карантина скучно не было ни единой минуты, - физического движения только не хватало, но это другое. Рельеф времени - это вообще не о содержании и не о содержательности, это о форме [существования].) - За этим, наверно, только и попрусь в честь деньрожденья – вот только срочное доделаю и сдам - Бог весть куда, - даже не за чувственными впечатлениями, их и в Москве с Подмосковьем можно найти в счастливом неисчерпаемом избытке (тогда как посидеть бы да поработать, как всегда, - всё совесть спокойнее будет): чтобы с помощью этого радикального движения, сопряженного и с самоограничениями, и с самопреодолением, и с неудобствами, и с опасностью (полеты по небу в моем чувстве всегда слишком даже с этим сопряжены), - чтобы как следует прочувствовать переход в новый возраст, инициироваться в него.

Вообще-то я очень люблю московское пространство – хорошо темперированное полувеком прилежного в нём обитания – за то, что оно меня правильно, точно и притом многообразно настраивает. Настолько правильно и точно – и настолько его много, ещё и не хоженного, а во многом и не виданного, - что можно было бы, теоретически, никуда и не ездить. (А новое-то пространство ещё неизвестно как настроит, да настроит ли вообще?) Но ехать надо, смысл ритуала – формирующий, он не для приятности делается, тут глубже (ну, если случится приятность – это уже бонус, грех отказываться. Но она не цель, она побочный продукт). Неудобство, тревога (включая неминуемую тревогу о том, что не успею работу к дэдлайнам), необходимость прикладывать усилия интенсифицируют человека, собирают его в плотные складки, маркируют границу.

Москва сверху2
то ли снится - то ли мнится

К мороку и обману

Страшно хорошо сидеть дома, медлить (к самому существу праздника принадлежит медленность и необязательность – если, конечно, будничная жизнь человека вся целиком состоит из скорости и обязательности, - в общем, смысл праздника в том, чтобы делать в точности то, чего ты не делаешь в будни, «с точностью до наоборот»), но голодное воображение тоскует по пространствам, требует их, выдумывает их себе, показывает их во сне (его любимые онейросюжеты – дороги и незнакомые, явно несуществующие города, с блужданиями, заблуждениями, поисками и нахождениями ориентиров, выпутыванием из заблуждений). Оно прядает ушами и ноздрями, тщась уловить звуки и запахи иных городов, топорщит волоски на коже в надежде ощутить их воздух, текстуру, фактуру, таращит глаза в жажде их света. Тянется к их мороку и обману.

…вообще: к иным жизням, к иным жизням. Странно-убедительным синонимам и иносказаниям бессмертия.

This entry was originally posted at https://yettergjart.dreamwidth.org/391806.html. Please comment there using OpenID.
пойманный свет2

Люпины и флоксы

Детский, изначальный опыт снабжает человека связкой ключей-отмычек ко всему, что случается потом, набором универсальных метафор (в каком-то смысле: чем раньше пережитое событие, тем оно универсальнее – независимо ни от какой своей частности и случайности). Так по сию минуту, даже не чувствуясь, а только вспоминаясь, принадлежат для меня к верным знакам открывания мира – не отвлечённого «открытия», а именно открывания, как двери, - скрипучей, осязаемой, с усилием и с чувством освобождения, когда подалась, - люпины и флоксы, флоксы и люпины, их дачные встревоженные запахи в холодном воздухе, не менее встревоженные их имена. Люпины, лепкое, манерное и хрупкое их имя, нервная их лиловость; флоксы, с их именем, надуваемым ветром, скользящим, хлопающим, хлюпающим, чуть растрёпанным, всеми собой говорившие о близости школы и первого сентября. Запахи-сквозняки.

люпины2флоксы

This entry was originally posted at https://yettergjart.dreamwidth.org/380536.html. Please comment there using OpenID.
черепахер

Обещание дороги

А ещё время перед днём рождения кажется предотъездным, чувствуется как предотъездное, со всей внутренней динамикой предотъездности, даже если никуда не едешь, – обещанием больших дорог, топтанием на пороге перед раскрытой дверью, через которую тебя уже охватывают громадные объёмы воздуха.

И позднеиюльская Москва пахнет морем.

Collapse )

This entry was originally posted at http://yettergjart.dreamwidth.org/251794.html. Please comment there using OpenID.
пойманный свет2

Или не быть

Господи, а ведь до дня рожденья всего одна неделя. До странной, противящейся разумению цифры 51. Да и доживаемые сейчас 50 тогда только выносимы, когда смотришь на них, скользя, боковым зрением.

Страшно и немыслимо; когда начинаешь ЭТО мыслить, ещё страшнее. Сползание в небытие. Сколько ни приучай себя к этому факту, сколько ни обживай его, - нет, не выходит.

В сползании в небытие есть что-то радикально несовместимое с самим существом человека.

Почему-то упорно связываешь, едва ли не отождествляешь себя именно с началом жизни, с началом вообще. «Я», мнится, - это же по определению разомкнутая структура, это то, что может только начинаться. Только расти. Это же точка непрерывного роста.

(Ну конечно, утешающий самообман. Думаешь, что если растёшь непрерывно, то и не помрёшь ни за что. Перерастёшь Её, костлявую. Ага, как же. - Да и вообще, чем больше вырастешь, тем жальче исчезать всему этому выросшему, - зря, что-ли, росло!? - куда защитнее было бы честно убывать, свёртываться.)

Быть 51-летней очень странно. Может быть, более даже странно, чем страшно: чтобы как следует испугаться, надо же в сознание вместить, а не вмещается ведь, защитные механизмы не дают. То в 26 лет провалишься, то в 35, - там как-то понятно, естественно (хотя хорошо помню, как эти возрасты тоже были странны). Но 51? но начало шестого десятка? как?..

Хочется бессмертия ВСЕГО. Всего, без разбору, с запахами, шорохами, мелкими деталями, неуловимыми интонациями, незаметными движениями. Нет драгоценнее мимолётного. - Вспомнился вдруг ясно, внятно запах свечей из детства, - одной свечи, толстой, красной, - в серванте, появившейся, когда мне было восемь лет (и да, я подробно помню, как мне исполнилось восемь. Какой зрелой и серьёзной чувствовалась эта цифра – медленная, цвета тёмного вишнёвого варенья). Запах лепкий, смугловатый, едва сладковатый, почему-то немного тайный, - запах-шёпот. – Мне хочется бессмертия и для него, и для того 1973 года, когда он был перв и нов, и для той себя, и для всего того мира вокруг.

Collapse )
ель

О чуде и счастии

Вообще, сейчас всё больше хочется, чтобы время не проходило. Поэтому не получается уже всерьёз радоваться никаким новым годам.

Но их беспредметнейшее, неконкретнейшее обещание счастья и чуда - просто так, даром, в честь смены календаря - не перестаёт очаровывать.

Потому что счастья и чуда, конечно, хочется.

Как необходимых ферментов существования, - которое, как ни удивительно, без иллюзий - не настоящее. Неполное. Одна только скудная каменистая основа.

И хочется даже думать, что именно чудо и счастье - те самые, что просверкивают в Новых годах, в этих разрывах времени, сшиваемых золотистыми нитями - основа жизни, а вовсе не та чернота и пустота, которую эти золотистые нити, все эти обряды перехода призваны маскировать - чтобы было не так страшно.

Впрочем, кто сказал, что чудо - претендующее на статус основы жизни - не страшно (и не черно)? Оно как раз должно быть страшно - потому что противу всяких ожиданий и привычек - на то и чудо.

Новогодний праздник в разных его вариациях (включая Рождество) - попытка одомашнивания чуда (или, что, может быть, то же - [воспитанной, выученной] слепоты к его подлинной природе). Настолько многолетняя, что почти успешная.

Грустно (на самом деле горько и страшно, - грусть - это укрощённые, подавленные горечь и страх, почти адаптированные к текущим потребностям), что уже 2016 год. но всё-таки количество накопленного времени само по себе - уже одной своей массой и плотностью, как соль в Мёртвом море - не даёт потонуть, держит.

Collapse )