Category: лингвистика

Category was added automatically. Read all entries about "лингвистика".

дудит в дуду

Среда сиюминутных бормотаний чуть-чуть меняется

Предприятие по дублированию вполне сиюминутных по своему существу записей из одного журнала для полночных бормотаний в другой видится мне избыточным, громоздким и нарушающим самую атмосферу полночного сиюминутного бормотанья. Поэтому (по крайней мере, на какое-то время) все выжимки бессонниц и свеч кривых нагар переезжают в блог egy_ember, заведённый затем, что фейсбук стал сопротивляться перепощиванию постов отсюда (но вдруг одумается - будем проверять). Впрочем, в том журнале, не обременённом, в отличие от этого пятнадцати- (с половиной) -летней историею, мне уже понравилось, так что посмотрим.

Прошу любить, жаловать, внимать: https://egy-ember.livejournal.com/ Ник "egy ember" означает по-венгерски "один человек", этим именем достигается и укрытость в безымянности, и смирение, и общечеловечность, и венгерскость, - чего же лучшего желать. По мне. так ничего другого и не надо.

В блоге yettergjart (как я думаю сейчас) будут сохраняться записи, имеющие отношение к учитыванию обретённых книг и сделанной работы.
férgecske

К антропологии чтения

Вообще очень не хватает режима вольного, нецелеориентированного чтения (которое всегда было в моём обиходе синонимом вольного существования вообще), чтения, свободного от каких бы то ни было прагматических задач, от высоких типа просвещения до – даже - насущно-экзистенциальных: расширить собственные горизонты, прожить в воображении другие жизни. С чтением целеориентированным, целезаточенным у него принципиально разные задачи; эти два вида чтения даже формируют разные стороны ума и личности. Целеориентированное отвечает за несущие конструкции, стропила, балки, скрепляющие это всё механизмы; вольное – за воздух между ними, за воду в трубах, за свет в окнах.
время и вечность

Не шелохнётся

Больше и жаднее всего люблю (теперь – или вообще, - но, скорее всего, именно теперь, со всё большим осознанием и прочувствованием хрупкости и обречённости всего сущего – всего нашего сущего), когда не происходит ничего: когда жизнь и время стоят, как вода в пруду, не шелохнутся, и в них с подробной, неторопливой точностью отражаются небо, луна и звёзды. Корни бытия слышнее всего в бессобытийной тишине. Нет ничего, чувствую сейчас, счастливее бессобытийности: она не синоним смерти, - как размашисто чувствовалось в юности, - она её прямая противоположность, она упорное возражение ей. Событие травматично. Событие раздирает ткань жизни – с кровеносными её ниточками. Рвёт прямо поперёк.

И ещё люблю больше многого прочего состояние возвращения домой – ритуальное действие, действие-повторение, - собирание всего бытия в аккуратный пучок этого возвращения. Состояние Большого Выдоха.

Каждая ситуация такого «непроисхождения» и повторения - сосуд с хрупкими, прозрачными стенками, сберегающий время, да время ли только – самое вещество жизни. Сосуд, который неминуемо – вот-вот – разобъётся, и это постоянно чувствуешь, и тем он драгоценнее.

И уж тут можно сколько угодно воображать интенсивную и яркую жизнь, происходящую где-то далеко. И даже, для полноты внутренней динамики, тосковать по ней.

Существует, то есть, самоценная тоска – не требующая разрешения, утоления, даже прямо его запрещающая.

Привычные формы существования с их терпеливым повторением – это то, внутри чего только и может происходить нечто по-настоящему новое. Они – инкубаторы новизны, теплицы для её внимательного, до незаметности медленного выращивания.
горит

Работа, молодость и я

Представление о том, что работа и связанные с нею тонизирующие усилия – источник молодости, видится мне продуктом сильной идеализации; по крайней мере, это явно не для всех так. Для меня точно не так. Не говоря уж о том, что в молодости – в настоящей, химически-чистой молодости – не было работы (как фона и основного содержания жизни, тем паче как её оправдания): было освоение и проживание себя и мира (работа, конечно, - тоже их освоение и проживание [в этом модусе и оказывается всего более приемлемой], - но чересчур узкоспециализированное, что-ли) – учёба, чтение, попытки завязывания человеческих отношений, в основном неудачные. Когда началась работа как таковая – с библиотеки Института языкознания – это было, во-первых и прежде всего, вынужденно (надо было хоть что-то зарабатывать и занимать хоть какую-то социальную нишу), во-вторых, то было уже начало зрелости. Это внятно пережилось как переход в иную биографическую, экзистенциальную стадию, в которой я заставала себя с изумлением и недоверием – и связано было с чувством некоторого захлопывания неба над головой, до той поры распахнутого. Где было бескрайнее небо, там обнаружился низкий потолок библиотеки Института языкознания.

Это теперь я понимаю, что то была точка роста, и из интенсивнейших, - тогда, на 22-м году, ещё всякое лыко было в строку. В молодости сама бескорыстность – типа, например, бесцельного хождения по улицам, которому отдала я в ту пору немало, даже избыточно много дани – «унять ненужную тревогу» - оборачивалась своего рода корыстью и целесообразностью: всё летело в топку роста и стремительно и жарко там сгорало.

Не то же ли делает теперь убывание? – всё втягивает в свою топку, - только горит оно там медленнее и прозрачным, почти не видным пламенем. Но горит – в точности, как тогда - всё. Всё работает на Большую Цель.

Но, во всяком случае, работа молодости ни тогда не была синонимична, ни теперь таковою не стала. – Работа – именно зрелость: тягота, лямка, отработка чуда непрошенным даром доставшегося бытия, тревога и вина, пот и мозоли. Эти заданные и нерушимые стены дома уже на втором шаге обживают свобода и своеволие, делают себе из них укрытие и защиту: «не могу / не буду делать то-то и то-то – мне работать надо». Из этой (первичной) нужды прекрасно делается множество (вторичных) добродетелей. Работа – прирученный невроз и хорошо освоенная горечь, родимая клетка, без которой уже не получается жить, ибо больше ничто не держит и не оправдывает, последняя соломинка, за которую хватаюсь, прекрасно осознавая её хрупкость. – Какая к лешему молодость, которая в своём высшем замысле – радость, свобода, щедрый самоцельный избыток существования (и – если уж не о высшем замысле, но о низшем его осуществлении - жестокое проматывание этого мучительного избытка).

Да и Бог с нею, с этою молодостью. В убывании столько радостей и смыслов, что упрямо предпочитать ему начало и возрастание – и ИХ радости и смыслы, не разглядев нынешних - было бы большой слепотой, косностью и узостью.
люблюнимагу

О радости и счастье

- в копилку, из собственных комментов, для более отчётливого проговаривания – пусть будет.

(А инициировано М.Н. Эпштейном mikhail_epstein, который вообще находит, что эти вещи - «почти антонимы»*).

Ну, развести счастье с радостью по разным частям смыслового и тем паче эмоционального спектра у меня, конечно, никак не получается. Разница между ними, по моему чувству – в динамике и объёме. «Радость» - мимолётна, «счастье» - глубоко и, главное, объемлюще. «Радость» - искорка, «счастье» - щедро льющийся свет. «Радость» - летуча‚ «счастье» - тягуче (и солнечно на просвет), как золотистого мёда струя, которая из бутылки текла (кстати и слово-то само золотистое!**). Безрадостного счастья я себе не могу измыслить (это как бессолнечная ясность! :-)); радость же в несчастливости - очень легко (да и вспомнить тут очень даже есть что!). Правда, в этом последнем случае радости как бы недостаёт корней, доращивающих её до глубины (того самого счастья).

В счастьи вообще есть что-то от гармоничной [это непременно] укоренённости в жизни, от соотнесённости с неким общим миропорядком. Моё «карманное» определения счастья – «полнота жизни», зачерпнутость собой как ковшом большого-большого её куска – со всем сразу: травинками, корешками, жуками, червяками, - но всё это цельное, чувствует друг друга, дышит, живёт, с трудом помещается в ковше. Главное: выпуклость и крупность, объёмность - и укоренённость.

*Всё-таки примеры, которые М.Н. приводит в пользу этой мысли – очень особенные. Они как бы юмористические, но они же и трагические все притом. Впрочем, что ж за юмор без трагедии. Что за удел человеческий без них обоих, нераздельных!

М.Н., собственно, тоже пишет, что счастье протяжённо, а радость мгновенна. Только он делает из этого очень радикальный вывод: радость, поэтому, - «счастье для несчастных. Для обиженных судьбой.» Ну уж. А счастливым, что ж, не радоваться? Радость – она просто для всех, она без разбору. – Да в общем-то и счастье тоже, на самом деле.

И мне даже хочется рискнуть сказать, что в некотором смысле и в случае счастья дело не в судьбе и не в обстоятельствах. Дело решающим образом в «счастьепорождающей» душевной оптике, в готовности и склонности переживать собственную укоренённость в мире именно таким образом.

**Сейчас подумала: оно и по-венгерски, кстати, золотистое - boldogság, - только тут оно уже скорее золотой слиток, плотно и тяжеловато (увесистый слиток такой). Цельно блестит – а русское искрится, мелкими искрами рассыпается. Не обволакивает отнюдь, как мягкое до аморфности русское слово, но несколько даже придавливает обалдевшего счастливца :-) И, кстати, в отличие от русского (округло-растекающегося) «счастья» - оно же и выпрямляет, - слово-стержень. Форма его цилиндрическая. - Однако в любом случае от той же колористики никуда не деться :-))
взывает к небесам

О фантомной религиозности

О латентной – непроявленной, не(до)осуществлённой религиозности мне уже приходилось и думать и писать; а есть ещё и религиозность фантомная ((эвона сколько в человеке химерических образований при отсутствии «простой» веры, которая, подобно любви и в совершенном родстве с нею – об этом homo_nudus с обезоруживающей (меня) точностью писал: http://homo-nudus.livejournal.com/6415.html - сама даётся и не имеет причин, кроме самой себя)): это когда явно религиозные по своему устройству чувства возникают на таком месте, где никаких религиозных мотивов нет.
Collapse )
looking in the sky

О продуктивных метафорах

Вот здесь: http://yettergjart.livejournal.com/103481.html - говорили мы с solantis_s о том‚ как человек видит смыслы жизни и отдельных её составляющих: может быть, сказала solantis_s, что, покамест человек ищет смысл, тот «вообще нигде не спрятан, а лежит себе на самом видном месте». На что я ответила, что это как раз весьма вероятно (чего ему, в самом деле, прятаться?) – просто человек его не видит, не «считывает». Так вот, подумалось мне, что это может быть понято через аналогию – «продуктивную метафору» - с языком: человек может прочитать текст только на том языке, который он хоть как-то знает, - и, в конце концов, признаёт текст текстом, а не скопищем чёрточек и точечек, лишь в случае, если вообще опознаёт то, на чём это написано – как ЯЗЫК. Иными словами, мы не «считываем» смысла мира и отдельных его вещей и ситуаций в той мере, в какой не понимаем языка, на котором это нам сообщается, или вообще опознаём происходящее как «язык», как факт связной «речи».

Это, в свою очередь, наводит меня на мысль о «продуктивных метафорах».
Collapse )