Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

дудит в дуду

Среда сиюминутных бормотаний чуть-чуть меняется

Предприятие по дублированию вполне сиюминутных по своему существу записей из одного журнала для полночных бормотаний в другой видится мне избыточным, громоздким и нарушающим самую атмосферу полночного сиюминутного бормотанья. Поэтому (по крайней мере, на какое-то время) все выжимки бессонниц и свеч кривых нагар переезжают в блог egy_ember, заведённый затем, что фейсбук стал сопротивляться перепощиванию постов отсюда (но вдруг одумается - будем проверять). Впрочем, в том журнале, не обременённом, в отличие от этого пятнадцати- (с половиной) -летней историею, мне уже понравилось, так что посмотрим.

Прошу любить, жаловать, внимать: https://egy-ember.livejournal.com/ Ник "egy ember" означает по-венгерски "один человек", этим именем достигается и укрытость в безымянности, и смирение, и общечеловечность, и венгерскость, - чего же лучшего желать. По мне. так ничего другого и не надо.

В блоге yettergjart (как я думаю сейчас) будут сохраняться записи, имеющие отношение к учитыванию обретённых книг и сделанной работы.
выглядывает

Центр и периферия

Сказать по совести, неуютно мне быть в (намечающемся нынешним вечером) центре внимания; всякий такой центр – мучительная несвобода; куда сладостнее благословенная разреженная периферия, и с какою бы радостью я отправилась бы тем же вечером взамен того на презентацию книги кого-нибудь другого, где можно спокойно наблюдать за всем и радоваться своей незаметности. – Но защитные механизмы, крепнущие с годами, работают превосходно: ловлю себя на том, что не только не думаю о предстоящем спектакле тщеславья, а временами совсем даже о нём забываю и, к счастию, совсем не печалюсь – вопреки обыкновенному – о том. что я буду там говорить и вдруг у меня там все слова кончатся. Главное же, главное - что всё это не продлится больше какого-нибудь часа с небольшим, а потом можно будет жевать пироги (в которых, как известно, - счастие), запивать их вином и отпускать миновавшее событие в глубокую глубину забвения.
из заката в ночь

Чтобы стереть своё имя

Как Жорж Батай, кажется, говорил, что он пишет, чтобы стереть своё имя, так ездить по другим городам и странам тоже ведь означает стирать своё имя, разубеждаться в собственной значимости, растождествляться с самим собой (стягиваться до точки наблюдения и внимания, вынутой из своих эмпирических утяжеляющих обстоятельств), – поскольку иные страны и города – все сплошь о том, что не имеет к нам никакого отношения и прекрасно обходится без нас. Путешествия – столько же нахватывание жизни (впрок, про запас, чтобы потом жить ею дома), сколько и упражнение в умирании.

SAM_8416
férgecske

Добыча

12.05.21.:

Татьяна Красильникова, Павел Успенский. Поэтический язык Пастернака
: «Сестра моя – жизнь» сквозь призму идиоматики. – М.: Издательский Дом ЯСК, 2021;

13.05.21.:

Ален Корбен. История тишины от эпохи Возрождения до наших дней.
– М.: Текст, 2020.
скоропись

Приветствуем же май плодами

трудофф!

скоропись ольги балла (О книгах: Михаил Румер-Зараев. Хождение по руинам: портреты трех сельских районов на фоне новейшей истории. — М.; СПб.: Нестор-История, 2020; Эдит Клюс. Россия на краю. Воображаемые географии и постсоветская идентичность / Пер. с англ. А. Разина. — СПб.: Academic Studies Press / БиблиоРоссика, 2020. — (Современная западная русистика = Contemporary Western Rusistica); Эрика Фатланд. Граница: Россия глазами соседей / Пер. с норвежского Н. Кларк. — М.: РИПОЛ классик, 2021) // Знамя. - № 5. - 2021. = https://znamlit.ru/publication.php?id=7970
то ли снится - то ли мнится

О способах самоутраты

Весна буквально орёт в окно своим нарастающим светом: бросай всё, выходи на улицу. Выходи единственно для того, чтобы быть там и впитывать всем своим существом все весенние смыслы, а всё остальное только повод, - без этого ты будешь маленькой, ничтожной, случайной, сколько ни сиди и ни вдалбливайся в эти свои тексты, которые ты наивно считаешь типа своим оправданием, но на самом деле они никому не нужны. И ты никому и ничему не нужна, ты нужна одному только огромному весеннему миру, который хочет сделать тебя своей частью и растворить в себе, и это единственное твоё назначение, если таковое вообще существует, а всё остальное для отвода глаз. Выйдя на улицу и растворясь в ней, - настаивает весна, - и только в этом случае ты будешь настоящим человеком в полном смысле, в огромный рост, даже тогда, особенно тогда, когда ты в этом мире без остатка растворишься. А не эти вот буковки твои. Разумеется, - уточняет она, - всё это разные способы самозабвения и самоутраты, но одни способы мощнее, глубже, а потому и предпочтительнее других.

Весна вообще заставляет основательно пересмотреть – перепрочувствовать – свои отношения со смыслами и предсмыслиями. То, за что человек цепляется вместо того, чтобы шататься по улицам, затем, чтобы по ним не шататься. – она умеет представить всему его внутреннему чувству как совершенно ничтожное. Все шаткие конструкции долга, обязательств и оправдания она заставляет шататься ещё сильнее – если не распадаться совсем. Нет тебе оправдания, - настойчиво повторяет она человеку, - нет и не будет. Иди, растворяйся в весеннем свете.
счастие

Добыча 06.12.20.:

(1) Дмитрий Бавильский. Желание быть городом. Итальянский травелог эпохи Твиттера в шести частях и тридцати пяти городах. - М.: Новое литературное обозрение, 2020*

*да, электронный вариант этой книги у меня есть, но некоторые издания для полноты диалогического общения с ними, для того, чтобы у этого общения было чувственное измерение, - должны являться нам в бумажной плоти.

(2) Михаил Макеев. Афанасий Фет. - М.: Молодая гвардия, 2020. - (Жизнь замечательных людей: сер. биогр.; вып. 1818);

(3) Майя Кучерская. Лесков: Прозёванный гений. - М.: Молодая гвардия, 2021. - (Жизнь замечательных людей: сер. биогр.; вып. 1865);

(4) Леонид Юзефович. Филэллин: Роман в дневниках, письмах и мысленных разговорах с отсутствующими собеседниками. - М.: АСТ: Редакция Елены Шубиной, 2021. - (Неисторический роман).
looking in the sky

Разматывая

Человек – тугой комок существования, спутанный его клубок – в пишущихся им строчках разматывается, разматывается, разматывается – пока не исчезнет совсем.

Освободившись тем самым от тугости, спутанности, темноты.
looking in the sky

До оснований, до корней, до сердцевины

В начале жизни (глубоком, еще допражском) отчаяннее всего хотелось уехать - все равно куда, ради самого жеста уезжания-освобождения, csak innen el, innen el. (Пражский опыт акценты немного переставил, но тоски по жесту уезжания, потребности в нём не отменил, - вечный лейтмотив-спутник пражских дней: уеду, уеду.)

(Уехать далеко. Набраться опыта [близко-то не наберешься] – который-де только и делает человека человеком, а до того – так, заготовка. Чтобы жизнь была настоящей.)

Теперь всё чаще, все кореннее, все упорнее хочется вернуться. Не в Прагу, конечно, и не в Прагу 1981-1982 года, хотя почему бы и не туда, там мне было 15-16 лет и много будущего впереди, а нынче-то что, - а вообще - к началу жизни, к ее исходным условиям и обстоятельствам, иных уж нет, а те далече. В Чертаново детских семидесятых, в его хмурь и пасмурь, неприбранность и межеумочность его тогдашних пустырей. На станцию Челюскинская Ярославской железной дороги. В Чертаново, о котором уже тогда знала, что оно не навсегда. В Челюху, в вечности и неотменимости которой была совершенно уверена. В тишину начала. Где задуманы вещи.

Вот почему так тянет стареющего, расцепляющегося с жизнью человека к (как бы то ни было понятым) корням: в них - энергии начала жизни, самой возможности её, её обещаемой полноты.

До оснований, до корней, до сердцевины.

1971_Чертаново. Будущий Парк 30-летия Победы
1971. Чертаново. Будущий Парк 30-летия Победы. Вид на Чертановскую улицу.

Collapse )
двор в небо

Колодец глубины несказанной

Смешно (ли?) сказать, но в Великом Новгороде волнует больше всего не то, что видно глазами (хотя тут и глазами кое-что видно), но то, что носится в воздухе и впитано в землю. Древние, уходящие корнями ещё в праславянскую, предхристианскую память названия улиц: Людогоща, Розважа, Рогатица, Даньславля (это прилагательное), - до жуткого: воображение немедленно надиктовывает само себе (и вряд ли очень ошибается), что тут слышна речь из таких времён, из каких сейчас, кажется, ничего нигде уже не слышно, из совсем иного антропологического состояния, – а тут – вот же: прямой ход туда (воображаются родники тёмной, медленной, густой воды, бьющей прямо из-под непредставимой толщи времён). Старые христианские их имена: Десятинная, Духовская… - из русского первохристианства, коренного, мнится - мощного, трудного, настоящего, как всё первое. Домонгольские церкви: одиннадцатый век, начало двенадцатого, тринадцатого века: глубокие колодцы времён, шахты их – проваливаешься сразу, - нет, ещё пуще, сильнее того – живой телесный контакт с этими временами, срабатывающий моментально, как короткое замыкание, только, парадоксальным образом, длящийся.

Сегодня ощупывали руками – тут мало глаз – церковь на Ярославовом дворище, построенную в 1207 году руками людей, родившихся в XII веке. В плинфе остановлены (и даже, кажется, не очень и остановлены – продолжаются) их движения – она и сейчас та же, ну подумаешь, разрушилась немного, выщербилась, разве это разруха по сравнению с тем, сколько всего с тех пор исчезло совершенно бесследно. Это соприкосновение даже не через одно рукопожатие – а напрямую, почти без посредничества. Мы как бы берём эту плинфу из рук друг у друга. Короткое замыкание.

DSC03898

Collapse ) Оно тут всё (несмотря на все беспамятства, слепоты и глухоты XX века, да и другие века вряд ли были лучше и чутче) живо, всё здесь и сейчас, сколько ни вытаптывалось (как ещё уцелело?). Сопоставимое по силе впечатление – и по внутреннему устройству: живое и здесь-и-сейчас – давали развалины древнего Рима, только здесь это в некотором роде даже сильнее: римские развалины вписаны в повседневность и существуют с нею на равных, просто как ещё одна её разновидность. Древности новгородские – чистые окна в иное. Причём, может быть, даже давно как следует не открывавшиеся. (Вот с этим – именно по типу своего непостижимого и мощного присутствия - отчасти сопоставима была Святая София в Стамбуле: живой, прямой и страшный путь в византийское прошлое, мимо всего, что её окружает.) Реальность другого порядка посреди уютной провинциальной повседневности. Холодок по коже.

Collapse )Он действительно Великий. Это мощный и таинственный город, глубокий и страшный. При том, что одновременно это телесно узнаваемый (хотела бы сказать: телесно родной, у меня оснований нет, но чувствовать так хочется), телесно и эмоционально понятный северный русский провинциальный город, не такой уж большой (как раз такой, чтобы вместиться в восприятие – и немного ещё превзойти его), усталый и тёплый, со следами разных имперств (дореволюционного и советского, крикливых, громогласных и прямолинейных, как всякое имперство, лживых во спасение, как всякое имперство, задающих-навязывающих большую перспективу, как всякое имперство), бедствий и разрух, с трудностями и нелепостями, с глубокими затонами тишины, с зонами уюта и зонами запущенности, почти перекрывающими друг друга, с громадными объёмами воздуха над Волховом, с лежащим на нём почему-то отсветом Петербурга (не Москвы). Не умею не любить русских провинциальных городов, особенно северных. В самую почему-то сердцевину. (Любовь – это же не очарованность, хотя и она тоже, это злее и непреодолимее: это чувство связи. Которое, да, предстаёт (и) как очарованность, а особенно – чтоб уж сильнее и вернее бить - человеку, всё менее склонному очаровываться, с вечным чувством «тоски и протеста». Чувство связи и неизъемлемое из него, неизъяснимое чувство горького жгучего счастья.)