Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

мобула1

Искусство быть никем

В юности, молодости, вообще в первой половине жизни, полной задач и принуждений самосоздания, хотелось читать «невыдуманное», чтобы понять, как людям вообще удаётся быть самими собой (то, что мне удаётся так плохо, так никак; и как это в принципе возможно быть кем-то другим? Глядишь, и подсмотрю что-нибудь – мнилось – из приёмов жизнеобразования, складывания жизни из этого неподатливого, липкого, вязкого, аморфного эмпирического материала). Теперь, когда задача делать жизнь стоит всё меньше и собственный эмпирический материал отступает на задний план ввиду своей всё более несущественности (и надо ли говорить, как это освобождает), не менее жадно хочется читать выдуманное, чтобы – уже без всяких внутренних и внешних обязательств, о счастие - прожить внутренне все те жизни, о которых точно знаешь, что ни с кем из живущих они никогда не случатся
черепахер

Словесный портрет текущего (персонального) состояния

Более всего похоже оно на бег наперегонки с самой собой, с препятствиями и в разные стороны одновременно.

Нет, не обогащает такой режим жизни – ни в каком отношении, включая денежный (об эмоциональном и смысловом даже не заикаюсь) – но обедняет, истощает, измельчает.

Крупность и медленность – в таком родстве друг с другом, что почти одно и то же. Не совсем, конечно, но почти. – К глубине и медленности относится точно то же самое.

Хватит уже бежать за (беспрестанно разбегающимся) миром, за ним всё равно не угнаться.
дикоросль

Книжечка-3

Нау, май френдз, итс террибли оффишиал.

Раз: http://www.lulu.com/shop/olga-balla/dikorosl-hard/hardcover/product-24413140.html (это с твёрдой обложкой)

Два: http://www.lulu.com/shop/olga-balla/dikorosl-soft/paperback/product-24413112.html (это с мягкой).

Пучок дикоросли за минувший год, стараниями главного редактора журнала "Семь искусств" Евгения Берковича, обрёл (потенциальный) уютный бумажный облик. Волею таинственного совпадения страниц в ней - в точности по числу дней года - 365, в этом невозможно не усмотреть присутствия Мировой Гармонии.

Ольга Балла. Дикоросль: Две тысячи девятнадцатый. - Ганновер: 7 искусств, 2020.

То, что автор своевольно называет «Дикорослью» — часть Бесконечного Текста, который пишется примерно всегда и не намерен заканчиваться; подстрочного комментария автора к самой себе. На сей раз из него аккуратно вырезан фрагмент размером в год — две тысячи девятнадцатый. Родственный дневнику — и подённой регулярностью, и свойственным дневнику настойчивым возвращением к одним и тем же темам-доминантам, — этот Бесконечный и принципиально фрагментарный Текст, однако, принципиально отличается от дневника тем, что собственные биографические обстоятельства интересны автору лишь как способ разглядеть общечеловеческое. Ещё одно (из многих) внутреннее название этих фрагментов неохватного целого – «небиографизмы».

Дикоросль_обложка

Книжечка прекрасна примерно всем: и лицом хороша (фотография архангельского репья на обложке и угловатая лапопись на ней же - автора), и внутри, смею надеяться, ничего. - Печаль лишь в том, что бумажный её облик, действительно, потенциален. Всем, включая автора, надо его заказывать на страницах интернет-магазина lulu.com (зато из любой точки света). (Автор дико нервничает, памятуя, как десять лет назад, когда в далёких Соединённых Штатах Америки вышел его, автора, трёхтомничек и стал продаваться на том же лулу.ком, заказать его там почему-то совершенно не получилось, и пришлось прибегать к милосердной помощи американских друзей. Впрочем, упомянутый автор известен своей чрезвычайной неприспособленностью к жизни и не теряет надежды попытать счастья ещё раз. Но у вас ведь точно получится, правда же?)
ecset

К анатомии ностальгии: чертёж и живопись

Конечно, ностальгия (та самая, которая по ушедшим временам и оставленным местам, по всему, что сделало нас самими собой) – это тоска по полноте жизни, которая со всем этим, хоть в воображении, связывается, которой отсутствие всего этого нас – мнится – лишает (вставьте в меня обратно дом X на улице Y в ZZZZ году! верните мне вид улицы W у метро Q в году NNNN! мне некуда поместить те содержания, те внутренние движения, которые только с этим могли быть связаны! Они не лезут в другие содержалища, не воспроизводятся на другом материале! А они нужны же мне, отдайте назад!); но на самом-то деле это ещё и (а может быть, даже вообще в первую очередь) благодарность этому всему за то, что оно нас самими собой сделало. Понятно, что до всего этого дочувствываешься к старости, когда уже и сама у себя-то из рук скоро начнёшь ускользать, поэтому благодарность и чувство ценности всего утраченного и ускользающего приобретают остроту особенную и непреходящую. Но сознание, кроме всего прочего, лукаво и так и норовит нагрузить твои исключительно субъективные, ситуативно обусловленные чувства, адресуемые тобою местам и временам (людям, предметам, чему угодно), значениями, выходящими за пределы твоей персоны. И наблюдать за этим интересно, особенно когда отдаёшь себе отчёт в том, что это в тебе такое происходит, чтобы оно тобой не слишком вертело. Так наблюдаешь, как тоска по началу жизни, связанному (не только с твоими родными Красными домами, но ещё и, столь же неизъемлемо) со скудными во всех мыслимых отношениях, начиная с архитектурных и эстетических, московскими окраинными пространствами (ловишь себя на том, что они тебе нравятся, хотя не должны бы, по всем приметам не должны бы! что, о ужас, ты любуешься ими, что тепло, даже жарко тебе от них, холодных), твоя благодарность этим пространствам за внутренний огонь, связанный с ними лишь ситуативно, по сути дела, случайно – но навсегда получивший их отпечаток и форму, - так и норовят тебе внушить чувство особенного смысла этой скудости, этой прямолинейности и одинаковости, с которыми тусклый позднесоветский архитектурный гений застраивал город в 1960-х – 1970-х. Ты уже совсем готова чувствовать и верить, что то был чертёж жизни, первый, необходимый, основополагающий (отличающийся, понятно, от пространств более архитектурно осмысленных и эстетически артикулированных примерно так, как и положено чертежу отличаться от живописи), размечавший тебе большими линиями будущее биографическое движение, предлагавший тебе самой взять краски (и лучше – погуще! – так втолковывает тебе их колористическая скудость, и повинуешься) и врисовать, вкрасить в этот – ставший внутренним – чертёж всё, что сочтёшь нужным.

Они – в отличие от пространств артикулированных и т.п. – ничего тебе не диктуют. Кроме свободы и внутренней жизни.

Сходненская_1980
Станция метро "Сходненская". 1980

This entry was originally posted at https://yettergjart.dreamwidth.org/473209.html. Please comment there using OpenID.
хребты безумия

Добыча 11.09.19.

(всё для работы, но тем не менее, - впрочем, что у меня НЕ для неё, родимой!?)

(1) Владимир Аристов. Mater studiorum. - М.: Новое литературное обозрение, 2019. - (Художественная серия);

(2) Соломон Волков. Москва / Modern Moscow: История культуры в рассказах и диалогах. - М.: АСТ: Редакция Елены Шубиной, 2019. - (Диалоги Соломона Волкова).

Добыча с книжной ярмарки на ВДНХ и из петербургской интеллектуальной экспедиции будет переписана отдельно и неторопливо, ибо её много.

This entry was originally posted at https://yettergjart.dreamwidth.org/457707.html. Please comment there using OpenID.
двор в небо

И манит страсть к разрывам

…мне ведь до сих пор кажется (так в юности казалось – и это не заросло, это осталось, как рана-глаз), что в поражениях (а потеря, по невнимательности и небрежности, важного предмета – тоже ведь поражение) и в создаваемой ими незащищённости человеку открывается куда большая правда – более крупная, более важная, более глубокая – чем всё, что способно открыться в (маленьких и преходящих по определению) победах, устроенностях и защищённостях.

(Не в этом ли отчасти коренится и кроется не совсем подспудная, широким краем сознания всё-таки осознаваемая тяга разрушать, разрывать, запускать – чтобы само разрушилось – даже то, что кажется страшно важным? Работу вот не выполнять важнейшую, жёстко обещанную, от которой зависят не одни только мои обстоятельства, да мои в наименьшей степени, - со сладостным замиранием создавать все возможности для того, чтобы ничего не состоялось, чтобы всё рухнуло, и не одной только мне на голову, - терпеливо, упрямо приманивать эти возможности? – Там, в разрывах, разломах, - всем существом чуешь – Настоящее. Оно слаще всех сладостей. Оно больше и серьёзнее всего, что ты видишь. Всех этих оберегающих и заслоняющих (выжигающее) солнце картонных декораций.

Эта вот, глубоко сидящая и вечно рвущаяся на поверхность «страсть к разрывам» не только не противоречит дрожащей, сентиментальной, избыточной нежности к хрупким вещам и подробностям мира, не только связана с нею, но даже оказывается её условием: ведь их уязвимость ты как будто создаёшь – пусть по большей части и потенциально – собственными руками.

This entry was originally posted at https://yettergjart.dreamwidth.org/441498.html. Please comment there using OpenID.
férgecske

Брёл усталый библиофаг мимо книжного

и в результате:

(1) Борис Дубин. О людях и книгах / Сост. А.Б. Дубин; предисл. К.Р. Кобрина. - СПб.: Издательство Ивана Лимбаха, 2018;

(2) Мишель Тевоз. Искусство как недоразумение / Перевод с французского Ивана Оносова. - СПб.: Издательство Ивана Лимбаха, 2018.

This entry was originally posted at https://yettergjart.dreamwidth.org/359570.html. Please comment there using OpenID.
olvass bele

Добыча 20.11.17.*

*она же и предмет грядущих трудов:

Антропология искусства. Язык искусства и мера человеческого в меняющемся мире / Отв. ред. О.А. Кривцун. - М.: Индрик, 2017.

This entry was originally posted at https://yettergjart.dreamwidth.org/280682.html. Please comment there using OpenID.
ecset

О том, что целительно

Странным (ли?) образом, чтение чужих дневников, просто подённых записей, даже без особенной рефлексии – чистой хроники, простой фактографии: пошёл туда-то, видел то-то, делал то-то, с беглым упоминанием имён, за которыми стоят безнадежно неизвестные внешнему читателю жизни (именно такое читала я минувшей ночью и нынешним днём, правда, записи то были человека незаурядного – умершего два года назад художника Владимира Овчинникова, громадный их альбом вместе с рисунками и картинами автора издали в Петербурге) оказывает мощное терапевтическое действие: начинаешь чувствовать что-то вроде того, что любая жизнь, которую можно записать, уже не бессмысленна, не проходит попусту, что она уже фактом своего записывания оправдана. Что, наконец, и твоя собственная дурацкая фактография смыслоносна – и имеет отношение, стесняюсь сказать, к вечности.

This entry was originally posted at http://yettergjart.dreamwidth.org/261942.html. Please comment there using OpenID.