Balla Olga (yettergjart) wrote,
Balla Olga
yettergjart

Возвращенческое

Эх, какое же дурацкое счастье завалиться снова в свою дурацкую беспорядочную квартиру и снова предаться тут заведённому порядку своего беспорядка. За него и стыдно-то только тогда, когда насмотришься на чужие хорошо упорядоченные порядки (в которые, знамо дело, не вписываешься). - Конечно, все эти порядки нужны прежде всего (прежде всех практических функций) для самодисциплины и придания себе (их создающему и поддерживающему) формы. А моя форма, видимо, - бесформье: упругое – оно возвращается в своё исходное состояние с терпеливым постоянством всякий раз, как пытаешься привести его компоненты в более явную разновидность порядка.

Не могу натоптаться по своему дурацкому пространству, по своей ночной одинокой свободе. При всей внешней бестолковости это - крайне функциональная вещь, ибо безукоризненно восстанавливает душевную микрофлору во всём её обилии и многообразии.

Вообще, вернувшись в Москву, очередной раз ловлю себя на чувстве, что моё существование только здесь – настоящее, в прочих местах оно призрачно, оно как бы не вполне телесно. Потому что моё настоящее, Большое Тело – это Москва, вся, в её целом, а то, что умрёт по исчерпании своего физиологического срока – это тело малое, оно - только ядрышко Большого, на котором Большое Тело крепится и нарастает. Московские пространства – органы чувств, развёрнутые чувствилища: их посредством воспринимается мир. И когда, при подъезде к ней по, скажем, железной дороге, за окном начинают громоздиться её избыточные, многоэтажные окраины – берёт да и наступает, никакого здравого смысла не спросясь, особенная внутренняя ясность. Прикасаешься к собственной очевидности – нет, встраиваешься, врастаешь в неё. Обретаешь всю полноту органов собственных чувств, - от которых в другие места возила с собой только лайт-версию.

Все другие города, даже остро и мучительно любимые, как, например, Прага, Будапешт, Питер – в каком-то смысле, как ни странно, - воздержание от жизни: от жизни-в-целом. (Мне самой странна эта мысль, но она довольно настойчива, потому и пишу.) Да, как правило (практически всегда!), очень обогащающее, с очень плотным внутренним временем (за четыре неполных – с вычетом времени на Елец – липецких дня психологически прошёл, наверно, целый месяц) – но всё-таки именно воздержание от жизни. Настоящая жизнь медленна до стоячести, как придонная вода в самой-самой глубине, анонимна и бессловесна.

А о Москве, уезжая из неё, глядя на неё в окно поезда, почувствовала, а потому и подумала такую, только по видимости парадоксальную, вещь: мне спокойно в её суете и уютно в её громоздкой избыточности. Она – моя гигантская распахнутая очевидность. И ещё она для меня звучит, как музыкальный инструмент, и у неё – широкий, очень богатый и упрямо-гармоничный диапазон звучания. Эту мало чем подтверждаемую гармонию я едва ли не навязчиво чувствую даже на её промышленных, далёких от всякой эстетики окраинах.

(Это любовь, да, и это – экзистенциальное единство, которое, разумеется, не всегда совпадает с любовью и не всегда означает её, но в данном случае совпадает и означает вполне.)
Tags: aesthetica interior, Дома и Бездомья, городоречь, любовь, московское, отношения с городами, соматика смысла, экзистенциальная география
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 17 comments