Balla Olga (yettergjart) wrote,
Balla Olga
yettergjart

Зелёный шатёр: рефлексии

Я не тормоз, я медленный газ Пора уже наконец добраться до рефлексии о Читательском клубе Жени Вежлян vejlyan и Лизы Пономарёвой beth4ever, на котором мне случилось быть 15-го марта и который на сей раз был посвящён роману Улицкой «Зелёный шатёр».

И что я вам скажу: опыт оказался интересным. Достойным более медленной и внятной рефлексии, чем та, что я тут сейчас напишу, ибо я-то собираюсь записать – чтобы они не забылись и пригодились для дальнейшей переработки – всего лишь некоторые формулировки, нащупанные в не очень привычном и очень мало мне свойственном процессе устного (да ещё публичного) думания. Записанное – по крайней мере в моих руках – всегда надёжнее и жизнеспособнее. Поскольку пишу через неделю по памяти – большая точность в передаче происходившего тогда маловероятна, но собственные основные внутренние ходы тогда же и были записаны – с ними легче и «аутентичнее».

Надо признать, что после того, как я предшествующей ночью начиталась разных читательских мнений о «Зелёном шатре», среди которых было довольно много осуждающих, - мне захотелось встать на позицию её оправдания, - испытать, так сказать, эту позицию изнутри, прощупать её возможности. Прочиталась эта книга у меня в своё время не просто с лёгкостью, но с великим удовольствием, за которое мне было несколько стыдно перед самой собой, ибо в тексте чувствовалось чересчур много от беллетристики – облегчённой, упрощённой, ориентированной на узнавание разновидности литературы, да и с дидактической составляющей - массовой. Интеллигентская массовая литература, думала я (издавна приучившая себя не доверять слишком комфортному чтению – чтение, дескать, должно взламывать границы, выбивать из рамок, устраивать когнитивные и прочие диссонансы). Это упрощение, некоторая заданность персонажей и ситуаций мнилась мне иной раз даже царапающей грань карикатурности. Что не мешало мне, повторяю, читать с узнаванием и удовольствием.

Однако при дальнейшем рассмотрении текст стал выглядеть сложнее, нетривиальнее, хитрее, чем показалось вначале.

(Стоит, видите ли, избрать позицию, как материал начнёт укладываться в неё сам собой :-) Во всяком случае, материал оказался чрезвычайно благоприятным и стимулирующим для проекций - а проекциями, подозреваю я, человек, как правило, и читает. Тот текст воздействует сильнее всего, который активнее прочих провоцирует проекции и домысливания.)

В адрес Улицкой приходилось мне читать в интернете упрёки и в том, что она чересчур идеологична и даже дидактична, упрощает советскую власть. Прежде всего подумалось о том, что сама эта беллетризация, идеологизация и сопутствующие им упрощения – приём, и весьма умышленный. Это – первичное литературное оформление диссидентского опыта, придание ему первичного литературного статуса – перевод его из стадии опыта биографического, «сырого» на следующий, более отрефлектированный и культурно значимый уровень. Именно первичный – упаковка его в готовые формы, - чтобы затем уже можно было подвергать его обработкам более сложным, - вплоть до того, чтобы не оставить от первоначальной упаковки и сопутствующего ей осмысления камня на камне. Просто чтобы было от чего отталкиваться, идучи дальше – чтобы было что отрицать, если угодно. (Это – формула пережитого автором времени, а формула поневоле – упрощение.)

(Что касается – это уже немного в сторону, - задетого на обсуждении вопроса о том, «должна» ли литература воспитывать, - я бы сказала, что, независимо от того, «должна» или нет, занимает или нет она поучающую позицию – она воспитывает и так, в любом случае: просто уже тем, что расширяет наши границы, даёт прожить – изнутри, в отличие от, скажем, кино – чужой опыт, делает нас более восприимчивыми к другому и чужому.)

Женя Вежлян на обсуждении сказала, что здесь может быть и некоторое пародирование форм «воспитательной» беллетристики советского времени – типа «Витя Малеев в школе и дома», - «соцреализм, вывернутый наизнанку», опрокидывание этой поэтики, демонстрация, как она устроена – и подрыв её изнутри.

Впрочем, сказал кто-то и о том, что никакой тут нет первичности, потому что на самом деле художественные тексты о диссидентах уже были. (Один присутствовавший на Клубе студент Литинститута даже утверждал, что на эту тему уже так много написано, что и говорить об этом не хочется.) – Но если и так, они вряд ли были фактом именно массового внимания – а комфортный в чтении роман Улицкой не одним только тиражом (200 тысяч, если хорошо помню – это ж ого-го!) адресуется скорее к нему. Мне трудно не вкладывать в слово «массовый» пренебрежительного оттенка, но я уж постараюсь, есть ради чего: один из обликов массовости – универсальность, - по крайней мере, предполагаемый. – В конце концов, массовое сознание – это культурная матрица, нижний культурный слой, на котором держатся более изощрённые построения, - хранилище «очевидностей», и попадание в неё – со своеобразной периферии - диссидентской темы есть несомненный показатель её, темы, культурного «созревания».

Отсутствие явного сюжета и обилие персонажей, из которых иные, вынырнув ненадолго, вскоре исчезают в безвестности навсегда, чувствуется мне относящимся скорее к достоинствам текста. Во-первых, потому, что это попросту кажется более настоящим (сюжет – это всё-таки искусственность и заданность; а «в жизни» / «наяву» персонажи только так себя, как правило, и ведут), а во-вторых, потому, что там есть нечто более глубокое, чем сюжет: линии жизни. Которые точно так же переплетаются, пересекают друг друга, запутываются в узлы и потом иногда распутываются, как и «наяву» (это слово меня больше тянет употреблять в противопоставление литературе, - не «жизнь» противоположна ей, литература тоже жизнь, да ещё какая, - но она видится мне скорее сродни сну – области снов наяву. Которые, разумеется, тоже ещё какая жизнь).

Что касается «негероичности» главных героев, того, что ни один из них не стал диссидентом (как и третий, живущий только музыкой герой Саня – не-диссидентом, - просто чужим происходящему) в результате акта выбора, а оказался в это втянут скорее потому, что «так получилось», - это может быть связано с тем, что роман – ещё и о том, как вообще люди вовлекаются в историю. Они ведь действительно, в большинстве, вовлекаются в неё превосходящими их силами, которых в полном объёме они не могут и вряд ли стараются проследить: просто «так получается», а потом, уже на втором шаге, мы с этим получившимся как-то взаимодействуем, принимаем решения внутри него. Но самое крупное – втягивает. Это, словом – об уделе человеческом, о силах, которые нас ведут, используя для того наши внутренние и биографические предрасположенности.

Мне очень понравилась в своё время мысль Димы Бавильского paslen’а (я её опять-таки по памяти передаю), что на самом деле, в точном соответствии со своим названием, это роман о смерти – той, что принимает и примиряет всех в своём Зелёном Шатре. Я немного додумала эту мысль в том направлении, что это – ещё и о преодолении истории и биографии, об освобождении от них - которое только со смертью и возможно и до которого внутри этих истории и биографии, как внутри кокона, надо ещё дозреть – чтобы в конце, достигши стадии Imago (название одной из глав и, насколько я знаю, всего романа в западных переводах) из этого кокона вылететь бабочкой – во что-то такое, чего мы уже не можем себе представить. В частности, уж не поэтому ли роман длится от смерти до смерти? – от Сталина до Бродского: после смерти таких знаковых людей, которые самим своим присутствием в мире много чего определяли – тоже лопается очередной кокон, из которого куда-то – в неосвоенные пространства – вылетают оставшиеся жить. В жизни коконов много.

(Кстати, то, что время романа рваное и то, что было позже, описывается раньше – не потому ли тоже происходит, что здесь сделана попытка взглянуть на время и происходящее в нём как бы сверху, оттуда, где прошлое, настоящее и будущее – видятся одновременно и на равных правах, потому что времени там уже никакого нет?)
Tags: библиофагия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments