Balla Olga (yettergjart) wrote,
Balla Olga
yettergjart

Из архива: Жизнь, возведённая в степень

Года полтора назад о такой же книжной ярмарке на ВДНХ я написала текст в "Знание-Силе", который мне хочется теперь поместить и сюда, поскольку "Знание-Силу" с её маленьким тиражом нынче мало кто видит, а в этом тексте, право же, что-то было :-)

Рубрика: Интеллектуальная лирика
Ольга Балла
ЖИЗНЬ, ВОЗВЕДЕННАЯ В СТЕПЕНЬ
Книжная ярмарка как экзистенциальный опыт

…Надо было бы горько вздыхать. Или ворчать. На худой конец - иронизировать. Слишком много оснований было и для того, и для другого, и для третьего. Семнадцатая Московская международная книжная ярмарка на ВВЦ началась в страшный день 1-го сентября, одновременно с бесланскими событиями. Когда мы наконец выбрались на ярмарку, трагическая их развязка только что наступила, и воспринимать происходящее (не только в выставочных павильонах – вообще!) иначе, чем на фоне бесланского ужаса, было никак невозможно. Наворачивались на язык слова о пире во время чумы. Было стыдно за собственное легкомыслие, за жадно-ликующую дрожь при мысли о будущих книгах, для набивания которыми заготавливался большой рюкзак и для отчаянного растрачивания на которые рассовывались по карманам заработанные бессонными ночами деньги. Безумие. Глупость какая-то.

В метро было непривычно, не по-московскому пусто. У ворот ВВЦ стоял ненужный, нелепый громадный плакат про несостоявшийся День Города, с заклеенными слепыми строчками: «отменено», «отменено»… На территорию самого ВВЦ пускали, как на аэродром какой-нибудь, через металлоискатели, просили вывернуть сумки и рюкзаки. С межпавильонных аллей Большого Торжища убрали, опасаясь взрывов, все торговые киоски.

Но стоило едва приблизиться к толпе у входа в выставочные павильоны (Господи, сколько народищу! и не боятся ведь! а газеты-то писали, будто в этот раз из-за терактов посетителей гораздо меньше, - ничего себе меньше!!…) – и в очередной раз стало несомненно: книги, да еще в изобилии, у вашего покорного слуги способны вызвать чуть ли не единственное чувство: эйфорию. Она же – чувство полноты и осмысленности жизни.

Книжная ярмарка в своей хаотичной, крикливой, пёстрой избыточности – пусть навязчивой, пусть подавляющей, путь бестолковой, да ведь избыточности же! значит, самой жизни… - совершенно сопоставима с миром в целом. Его ведь тоже хочется целиком вместить в себя, и тем неистовее, чем вернее знаешь, что это у тебя всё равно не получится. Совершено также, как в этом самом мире, доставшемся нам в избытке и непонятно зачем, каждый полувслепую протаптывает в этом книжном обилии свои тропки, путаясь, возвращаясь, спотыкаясь о ненужное, жадно нападая на своё.

Ох, плохой из меня сегодня работник! Надо было бы сюда прийти, вооружившись здравой, зубастой журналистской критичностью, въедливым скепсисом. Что-нибудь о том написать, что и люди не те, и издания не те, и атмосфера не та (ну нашлись бы основания, честное слово). Не мне ли думалось еще каких-нибудь полчаса назад, что лишь это и конструктивно, что бессовестно чем бы то ни было обольщаться, особенно в наше с вами время, слишком гораздое на злые обманы и самообманы… Так нет же, поди ж ты! упрямо хочется всех хвалить и всем восторгаться.
Названия издательств звучат как имена источников смысла, как верные его обещания.

Как всегда, хороши – просто по определению, по общей интонации, по интеллектуальному тонусу (а с ним и душевному – это вещи совершенно неразрывные) – издательства РГГУ, НЛО, «Языки славянской культуры», «Дмитрий Буланин»... Выхватывая наугад - РГГУ: 2 первых выпуска трудов Русской Антропологической Школы – все мыслимые науки о человеке: лингвистика и философия языка, психология и музыковедение, история и теория литературы и науки, фольклора и кино. «Языки славянской культуры» - «Мыслящий тростник: Жизнь и творчество Паскаля в восприятии русских философов и писателей» Б.Н. Тарасова. НЛО: толстый том Михаила Эпштейна «Знак_пробела: О будущем гуманитарных наук», «Негативная идентичность» Льва Гудкова, «Где-то в Европе» - сборник умных независимо от предмета рассуждения текстов Кирилла Кобрина… Это из того, что в рюкзак влезло.

Хороша академичная, консервативная, правильная и медленная «Наука» (приводит душу в порядок и ставит ее на место!), а главное – её много: целый угол в 20-м павильоне, - можно добрую половину дня только там и ходить. Почти так и получилось. «Классическое и современное: Этюды по истории и теории социологии» А.Б. Гофмана – книжка, судя по выходным данным, прошлогодняя, но мне попалась почему-то только здесь (когда еще выберешься в «Академкнигу» на Вавилова!), и даже продали со скидкой: павильоны уже закрывались, выгоняли запоздалых покупателей…

Хорош «Аграф» - кстати, пообещавший, да жаль, пока не продававший аж трёхтомник писем Андрея Синявского – по моему чувству, одного из самых умных и тонких людей ушедшего окаянного века.
Хороша уральская «У-фактория» с интеллигентной яркостью ее умных изданий: «Галактика Интернет» Мануэля Кастельса, «Кухня и культура» Жана-Франсуа Ревеля.

Хороша и изо всех сил претендующая на «скандальность» и «запретность» «Ультра.Культура», оккупировавшая самолёт между павильонами: «Антология поэзии битников», «Последний проклятый поэт Джим Моррисон».
И ох как хорош Фестиваль еврейской книги с огромными стеллажами под самый потолок павильона. Хорош во всём – от просто множества всего, от находок вроде сборника исследований и воспоминаний о Пауле Целане (искала - нигде не попадался, а тут - пожалуйста!) и «Основных течений в еврейской мистике» Гершома Шолема - до ироничных рыжих закладок, на которых - могендовиды, составленные из двух раскрытых томиков и восклицания экзальтированно-рассеянных закладочных персонажей: «Ещё одно слово, и я дойду до точки!» и «Я забыла, где остановилась!» Теперь именно это у нас торчит изо всех читаемых изданий и записных книжек.

…Ну вот, всегда так. Задумывался «физиологический очерк» выставки, а получается - признание в любви. Страстной и пристрастной, преувеличивающей и требовательной, тревожной и восторженной, ревнивой и доверчивой. Одухотворяющей всякую чувственную подробность и чувственно насыщающей всякое душевное движение. Слепой - и с избыточно обостренным зрением и слухом. Неистовой и всепрощающей, и уверенной, вопреки всем очевидностям, что любимое – важнее и интенсивнее всего в мире и не умрёт, конечно же, никогда. Любви, главный орган которой, как и у всех человеческих любовей – воображение, исступающее изо всех обыденных границ. Любви к слову, напечатанному на бумаге – к этому физическому облику смысла. К запахам, краскам, фактуре умной бумаги, к блеску и шершавости ее переплетов, к шорохам ее страниц. К воплощенным во всем этом неимоверным обещаниям, на которые только одна любовь и способна. К неразрывности, глубокой перемешанности подробного бумажного тела и печатного духа, которая только книгам и свойственна.

Тоже, собственно, физиологический очерк. Только – физиологии духа.

Ведь самое главное в этом книжном буйстве – совсем не то, чего и сколько мы сможем здесь купить, увидеть, пощупать, понюхать. (Один из самых сладостных запахов на свете, если кто не знает – запах свежей типографской краски на бумаге. А второй, пьянящий ничуть не менее, хотя и совсем иначе – запах книжной пыли в старых, с интенсивной памятью библиотеках). Главное – то совершенно особое состояние, в которое книжная ярмарка погружает человека. Конечно, для этого обязательно надо и увидеть, и пощупать, и понюхать, и постоять в очередях, и потолкаться у прилавков, и уж просто грех – не накупить всего, чего только можно, приходя в экстаз уже от одного факта, что вот такие замечательные книжки имеют к тебе отношение, могут жить в твоем доме, наполняя его далеко превосходящими тебя, ничтожную, смыслами, и ты можешь, в любой момент можешь их прочитать – ну хотя бы просто по переплёту погладить. Но это всё – средство, разумеется, средство!..

Самое главное, щедрое, сильное, что книги нам дают - бодрость, обостренность, раскрытость сразу во все стороны и одновременно всех чувств, включая шестое. По интенсивности обещаний будущего, по широте и властности распахивания всех горизонтов книги (тем более – в таком количестве) сопоставимы разве что с одним: с молодостью. Самим своим физическим обликом они возвращают нас в эту пору безудержного и самоценного роста, экстатической восприимчивости и – бесконечности времени.

В таких ситуациях с прилежной регулярностью вспоминается восклицание, кажется, Шопенгауэра: вот если бы вместе с книгами продавали и время, чтобы их прочитать! Повторяла про себя столько раз, что за точность воспроизведения уже не ручаюсь. Но ведь книги и переживаются именно как консервированное время. Ныряя под обложку и проваливаясь в то, что мы обнаруживаем, мы, конечно, тратим своё, скудно отмеренное нам время – но обретаем огромное чужое, которое становится нашим собственным. Вот что соблазняет-то!...

Всё-таки книги утверждают и оправдывают жизнь. В какой-то мере - спасают её. И уж конечно, многократно ее усиливают, концентрируют. Возводят в степень.

Да и смысл – что он такое для нас, во плоти живущих? Очень возможно, что тоже - усиление, уточнение, сгущение жизни. Нащупывание самых чувствительных ее нервов, благодаря которым она и становится сама собой.
Оскар Уайльд некогда сказал, что желание красоты – это только усиленное желание жизни. О желании книг стоило бы сказать совершенно то же самое.
Tags: библиофагия, из архива, интеллектуальные радости, книжные ярмарки, полнота жизни, умственные продукты, экзистенциальное
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments