Balla Olga (yettergjart) wrote,
Balla Olga
yettergjart

Импровизация-2: Путешествие в одиночку

Особенность продукта в том, что он ровно таков, каким написался за 40 отведённых для этого минут, без долгих размышлений и редактирования, поэтому немудрено, что он - сплошь из внутренних заготовок. Настоящая импровизация – это, думаю я, когда вообще без – или как можно более без – внутренних заготовок, прямо из внутреннего сырого материала, и даже предматериалья, на ходу. Но тем не менее – первый блин в присущей ему комковатости:

Вперёд и внутрь

Стоит поезду отойти от перрона – нет, едва тронуться – сразу же попадаешь в другое время. Пространство ещё как будто то же самое – за окном тянутся платформы, привокзальные строения, знакомые – наизусть выученные городские улицы – но у времени уже другие ритмы и другая фактура. Оно гораздо плотнее времени не-путешествия.

Оно густеет ещё и от одиночества – выключенности из внешних диалогов. Даже если в тебе при этом не перестают болтать наперебой внутренние голоса – а они, как правило, не перестают, - они начинают звучать глубже и свободнее. И (уж не главное ли?) медленнее.

Медленность – форма свободы. А свобода, уж конечно – форма честности.

Путешествующий в одиночку честен перед собой и миром.

Одинокое путешествие (точная, наглядная модель жизни как таковой), собственно, затем и существует, чтобы вырвать нас из привычных связей. Прочувствовать – с некоторой подсказкой внешне наблюдаемого ландшафта – свой внутренний ландшафт и рельеф. Цель поездки здесь сугубо инструментальна – в этом смысле совершенно безразлично, в Париж мы едем или в Липецкую область. Париж, пожалуй, здесь даже мешал бы (как и вообще – что-то сильно воздействующее и экзотическое), слишком требовал бы внимания к себе. Собственно, все путешествия можно разделить на «внешние» и «внутренние». «Внешние» - те, которые ради впечатлений – пожалуй, даже нуждаются в диалогичности: в спутнике, в перебрасывании с ним репликами и комментариями к происходящему. Во «внутренние», конечно, надо пускаться одному.

Как невозможно полноценно, с полным включением общаться с несколькими людьми сразу, так невозможно одновременно вести глубокий диалог с человеком и пространством: с кем-то из них он неминуемо окажется поверхностным. Одинокие путешествия раскрывают в нас то самое внутреннее зрение и внутренний слух, которыми пространство (вообще – чужое) воспринимается лучше всего.

Такое путешествие позволяет нам лучше прочувствовать и понять тех, кого мы с собой в эту дорогу не взяли, с кем мы сейчас, сию минуту не ведём внешних, сиюминутно обусловленных диалогов. Расстояние позволяет нам видеть их – и наши отношения с ними – очищенными от суеты. Далёкое вырастает во весь рост.

Перестав играть роли и носить маски (на которые так или иначе неизбежно провоцирует любой диалог, даже самый доверительный и самый свободный), мы начинаем слышать собственное звучание вещей – и самих себя.

Более того: одинокий – незащищён; спутник для человека в чужом пространстве образует как бы дополнительный слой кожи. Одинокий странник – человек без кожи, без опор – делается тем самым и более восприимчивым ко всему, что с ним случается. – В некотором смысле попадание в одиночку в чужой город - аналог рождения: так же точно одинокими, не слишком подготовленными, мы однажды попали в мир. В чужом городе, в своих отношениях с ним мы заново переживаем – и преодолеваем - младенчество, детство, юность, взросление… И обрастаем новыми ролями. Новыми защитами. Новыми стереотипами, инерциями и косностями.

Как только мы перестаём чувствовать себя в городе достаточно беззащитными – всё, пора уезжать. Он перестал выполнять свою роль, - потому что всякое путешествие – это ещё и упражнение в беззащитности и в начале себя заново.

Штука ещё и в том, что и это не должно быть (а ведь наверняка может быть!) превращено в рутину. Как только мы начинаем привыкать к состоянию беззащитности и начала – пора возвращаться.

Путешествие – это ещё и такая вещь, которая непременно должна заканчиваться. Если за ним не следует возвращение – это уже не путешествие, а изгнание или эмиграция – и это уже совсем другая история.

Одинокое странствие позволяет нам наблюдать за таинственным, алхимическим процессом превращения чужого – в не-такое-уж-чужое, а там и в своё, внешнего – во внутреннее. Незнакомый город, который совсем недавно был грудой внешних впечатлений – во многом чужих, во многом странных и неудобных – незаметно начинает превращаться в связный и внятный для нас текст, в комментарий к нашей внутренней жизни, а там и в совокупность её знаков. Постепенно у нас с городом складывается заговор против всего остального мира (верный знак того, что мы друг друга признали).

Чужое и безразличное на наших глазах начинает превращаться в материал для строительства нашего внутреннего мира. Из каждого такого путешествия возвращаешься с новонаращенным душевным слоем (который лучше всего, точнее всего растёт в молчании – не перебиваемый словом). И когда он уже есть, нарос, загустел и затвердел – тогда уже можно переводить его в слово без опасений что-нибудь в нём нарушить.
Tags: ars apodemica, improvvisazione, silentium, Дома и Бездомья, внешнее и внутреннее, интеллектуальные события, сказка странствий, умственные продукты, упражнения в бытии, чужое и своё
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 26 comments