Balla Olga (yettergjart) wrote,
Balla Olga
yettergjart

И - для приведения души в порядок – семитемничек

от mbla. Держала в запасе на сладкое; час настал.
Итак:

1. без чего не обойтись
2. детство
3. главное путешествие
4. сколько жизней
5. Москва
6. развилки
7. "запоминать пейзажи"

(1) без чего не обойтись: Совершенно точно знаю, без чего. Без чувства внутренней автономии и собственной, отдельной от всех и всего, внутренней жизни с её самоценной динамикой, которая может минимально пересекаться с внешним. Идеальный её источник – книги: портативная собственная жизнь, в которую всегда можно уйти. Но можно и без них: достаточно обладать некоторой внутренней климатической установкой, чтобы устраивать с её помощью саморегуляцию.

(2) Детство. Вообще это тема для большого текста. Я однажды в жизни начинала его писать – с чётким замыслом: восстановить детское восприятие мира таким, каким оно было - изнутри. Рабочее его название было «Dreamtime», а писать его я стала сразу же, как поняла, что детство кончилось, что его больше никогда не будет и что мировосприятие в нём было совершенно другим. Что это некий уже закрытый для меня мир, в который мне больше не войти. Как ни удивительно, случилось это довольно поздно: на 24-м году, и я сразу же подумала, что должна сохранить это чувство мира, пока я его помню – а тогда ещё помнила очень подробно. Насобирав некоторое количество заметок, отвлеклась и забыла. Однажды было бы интересно вернуться, тем более, что мировосприятие моих 23-24-х лет для меня теперь тоже утраченная область, нуждающаяся в особом восстановлении.

Коротко говоря: детство таинственно и страшно. Выход из детства я по сей день воспринимаю как подъём и движение из темноты – к свету, от глубины – на мель, от смутности и смешения – к отчётливости и раздельности, а свои отношения с ним – как преодоление и освобождение. Вообще мне кажется, что мир «детских радостей», яркий и простой, придумывают взрослые и «наговаривают» его детям, чтобы тем было не так страшно жить. Это взрослые внушают им «образ ребёнка», а заодно и самим себе – образ «золотого детства». А дети – в том числе и уже выросшие - в простодушии своём верят.

(3) Главное путешествие. Так и хочется сказать, что оно у меня ещё впереди :-) Впереди-то впереди, но из прожитого за 43 года было же что-нибудь главное? – Безусловно было, и сейчас в качестве такого – Большого Всесобирающего путешествия – мне вспоминается поездка в Красноярск в августе 2000 года. Что самое ценное – на поезде: всё можно было видеть в окно. Поезд шёл через головокружительно разные области России, и Россия не то чтобы собиралась в цельность – о нет, до этого ей у меня ещё далеко – но, напротив, рассыпалась разностью, оборачивалась разными лицами. От собственного физического присутствия (хоть бы и проездом! так даже сильнее, острее) в чужих городах, никак не адресованных мне, не предназначенных вроде бы для моего проживания, лежащих, казалось бы, далеко в стороне от моей биографической траектории – ехала крыша. Пермь (сквозь сон; ознобом, как рябь по воде – по поверхности сна: белое, тёмно-зелёное, серое, жёсткое). Новосибирск (пасмурные дождливые проспекты – поезд шёл через город. Подробное, почти будничное чувство не предназначенной мне жизни - совсем рядом). Омск (ночной вокзал; стояли довольно долго, можно было выползти, повдыхать местный воздух). (Господи, думалось в изумлении. Это я-то – в Новосибирске? Это я – в Омске?) Всякое путешествие, как известно – история о чём-то. Так вот, это была история о том, что всё имеет к нам отношение. Что угодно может стать фактом нашей физически прожитой биографии. О хрупкости – но и растяжимости и упорстве, и всё это сразу - своего.

(4) Сколько жизней. Тоже хочется сказать две по видимости взаимоисключающие вещи: чем больше, тем лучше, - и: Она одна, всепроникающая, «все люди – в сущности один человек».

Сколько их было у меня? Тоже не одна. Сейчас насчитываю (ориентируясь на критерии полной смены душевных шкур и общего тонуса и градуса самочувствия) примерно четыре, включая текущую.

(5) Москва. Вообще – это тоже тема для большого текста, который, чувствую я, всё-таки никогда не будет написан – потому что у меня нет в этому достаточно сильных внутренних стимулов. То есть – я не интересна сама себе настолько, чтобы делать из себя и из своих отношений с чем бы то ни было связный, развёрнутый текст, целиком и безоговорочно предназначенный другим (значит – общезначимый) (заметки на полях бытия в жанре ЖЖ или бормотания себе под нос в тетрадке – это же совсем другое, это – «текст обреченный» , создаваемый специально для уничтожения). (Я вообще думаю, что «ненаписанное» - это суверенный жанр, который не просто имеет право на существование, но прямо-таки должен существовать – питая и оттеняя собой всё написанное). А вот если бы он был однажды написан, это был бы текст в ревниво и страстно любимом жанре экзистенциальной географии: с подробным (и систематически выстроенным в целое) выписыванием отношений с разными городскими локусами, напластований смыслов и образов, в которых личные не отделимы от общезначимых – хотя отличимы от них, конечно – но в индивидуальном восприятии они прочитываются друг сквозь друга. И ещё это был бы текст в ранге opus magnum: из тех, что медленно и направленно пишутся всю жизнь. Вообще, если бы мне пришла блажь писать свою, прости Господи, автобиографию [внутреннюю, разумеется, другая – в моём случае - и не стоит того], её бы стоило выстроить и выговорить именно так. (Агаааа, а у меня, оказывается, уже и название для неё заготовлено – или подзаголовок? – «По ту сторону вещей»! :-))

Москва - один из моих собственных обликов: со всеми сложностями, трудностями, неоднозначностями и неизбежностями отношения к ней, которые свойственны и отношениям с собственной неустранимой персоной. А также большая записная книжка-палимпсест, в которой поверх (не очень-то тщательно стираемых) старых записей накладываются всё новые, новые, новые. Москва – это город, между которым и мной нет границ. Мы с ней срослись в одно большое неуклюжее целое. Это даже почти уже и не город. Город – это просто один из аспектов её существования. Иногда даже не самый главный.

А кроме того, Москва – Первогород, прообраз и точка отсчёта (для меня, человека глубоко автохтонного) восприятия всех городов вообще. Каждый город, сколь суверенен ни будь (а суверенность и непокорность восприятию чужих городов ох как дразнит моё воображение!), сколь ни отличайся он от моего Первогорода – непременно ухитряется обнаружить в себе что-то московское и сделаться мне понятным именно через это.

В детстве (том самом, из пункта (2) :-)) я была, разумеется, уверена, что живу в Центре Мира. Не сомневаюсь, что такая уверенность была в своё время у каждого, но у меня-то были осязаемые доказательства! Ведь я жила в Красных Домах, от которых по красной ветке метро можно было прямо и быстро доехать до Красной площади, - и всё это в городе, обозначавшимся на некоторых картах красной звездой! :-)) Правда-правда. Хотя за минувшие с тех пор десятилетия каждое из этих доказательств почему-то утратило свою убедительность (хотя да, по прежнему и Красные Дома, и красная ветка метро, и Красная площадь где-то у неё посередине, - красной звезды, правда, уже нет) - чувство центральности, как ни странно, осталось. В смысле «экзистенциального рельефа» это место, где я по сию минуту обитаю – место максимально низкое: всё окрестное и неокрестное пространство, по моему чувству, мягко, плавно, но неостановимо стремится сюда, стекается к нему, как в воронку. И только здесь останавливается, замирает в блаженном спокойствии. Это абсолютная точка пространства (причём, как ни смешно, центр [мира, да] находится не в том углу дома, где мой подъезд, а в центре двора, где фонтан. Она и сегодня незыблемо там: низкая и светлая.)

(6) Развилки – подозреваю, что у существования это – основная форма. Оно ветвится в каждой точке. (О мышлении с воображением уж и не говорю: приходится прикладывать специальные усилия, чтобы они не растекались по развилкам, а росли в последовательности.) Опять-таки мне очень легко было бы назвать точки, в которых мои жизни из пункта (4) ответвлялись друг от друга. Но по большому счёту они условны (и приняты для удобства периодизации и ясности оптики), и, если всмотреться, ветвлений можно обнаружить гораздо больше. Вполне может быть, что очередное ветвление происходит и сию минуту.

(7) Запоминать пейзажи. А пейзажи запоминаются – когда действительно запоминаются – как форма собственного тела, как образ собственных движений. Запомнить пространство – не просто увидеть и «сфотографировать» его глазами, но ощутить как продолжение собственного самочувствия. (Это всё – «экзистенциальная география» из пункта (5).

(У меня теперь ещё один от bigstonedragon’а есть – без средств душеупорядочивания не останусь!)
Tags: aesthetica interior, биографическое, из ненаписанного, московское, памяти детства, флэшмобы, флэшмобы-семитемники, экзистенциальная география
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 20 comments