Balla Olga (yettergjart) wrote,
Balla Olga
yettergjart

О смысле жизни

В последнее время мне всё больше думается о том, что рождение детей (которое мне, по всей вероятности, не суждено – так что пора обживать эту мысль и не устраивать истерик ни Господу, ни самой себе, не говоря уже об окружающих, и вовсе ни в чём не повинных), - так вот, думаю я, рождение другого человека – это не столько решение вопроса смысла жизни, сколько способ уйти от этого вопроса.

(Под влиянием разговоров со своими френдами – kosilova, myshulya, matikainis, - в http://yettergjart.livejournal.com/47002.html#cutid1 - я нашла в себе силы заговорить об этом и очень этому рада – и собеседникам своим очень за это благодарна. Ведь это тоже – разновидность освобождения. Заговорив о том, что нас мучает, мы всё-таки в каком-то смысле становимся сильнее его – по крайней мере, сильнее своего мучения).

Ведь если жизнь сама по себе бессмысленна, то откуда в ней возьмётся смысл путём простого её удвоения (утроения, учетверения…)? Разве бессмыслица сможет стать осмысленной, породив другую такую же бессмыслицу? Рождённому от нас - таких самих по себе якобы бессмысленных, человеку придётся самому, заново решать вопрос о том, в чём смысл ЕГО существования – которое мы ему в общем-то навязали, стремясь добыть смысл для СОБСТВЕННОГО. Мы просто спихнём на него проблему, не решив её, вот и всё.

Когда-то я так и думала: в контексте того, что мучилась от невозможности передать жизнь физически (хи-хи-хи, «жизнь – смертельная болезнь, передающаяся половым путём»…) – суть жизни, дескать, в том, что она не имеет массы покоя и существует лишь до той поры и в той мере, пока передаётся. Убедительна эта формулировка по той же причине, что и любая метафора: убедительность тут подменяется складностью. Раз складно звучит, раз обе половинки метафоры друг к другу подходят – значит, убедительно. Однако ж нет ли в такой бесконечной передаче – принятой за самоценность - кое-чего от дурной бесконечности?… (я подчёркиваю: принятой за САМОЦЕННОСТЬ).

Нет, если жизнь имеет какой-то смысл, то он не должен быть зависим от того, передаём мы её дальше или нет. В конце концов эта самая передача может оказаться – и не так уж редко оказывается – просто физиологически невозможной. И что: физиология, простое физиологическое обстоятельство перечеркнёт смысл жизни – вещь, по идее, заведомо нефизическую и уж подавно не физиологичную?! Ну знаете ли!!…

То же самое касается и нашей человеческой ценности. Сильно сомневаюсь в том, что она физиологична, что она определяется физиологией – по крайней мере, исчерпывающе.

Что правда, то правда – известные направления формированию, осуществлению, осмыслению нашей сущности физиология задаёт (физиология входит в число условий нашей работы с собственной сущностью. То, что эта последняя – предмет некоторой специально организованной работы, некоторой «культурной техники», системы осмысленных усилий – на интуитивном уровне для меня достаточно несомненно. Но это особый разговор). По всей вероятности, бездетный находится в несколько иных отношениях с собственной сущностью, чем тот, кому случилось стать родителем – и кто, таким образом, находит смысловые дорожки для себя уже протоптанными, культурные сценарии – заготовленными (всякая культура ведь оправдывает деторождение и поощряет – наделяет высоким статусом - материнство, включая и те, в которых высока ценность монашества). Бездетный оказывается как бы в вынужденной оппозиции к этим «магистральным», заведомо одобренным культурным сценариям и вынужден выбирать из оставшихся.

Функция всякой морали – поддержание, защита, обеспечение интересов и равновесий целого и уж затем – индивида (его – лишь в той мере, в какой его существование служит целому). Поэтому бездетный, сам-на-себе-кончающийся человек, независимо от того, в какой мере это стало результатом его собственного выбора – едва ли автоматически оказывается аморальным: не работает на воспроизводство социума. Он менее оправдан, он вынужден искать себе иных возможностей оправдания, - которые очень легко могут оказаться недостаточными, если только не примут форму сугубого служения, выраженного самопожертвования: типа ухода бездетных женщин за сиротами в детских домах или за беспомощными в домах престарелых.

Это я проговариваю, на самом деле, собственные культурные стереотипы, которые, интроецировавшись, давят на меня изнутри: бездетный – то есть Я – так уже виноват, что должен расплатиться за свою бездетность вдвое, втрое – некоторым чрезвычайным количеством усилий расплатиться за то, что не смог естественным путём обеспечить социум по крайней мере ещё одним членом. Причём, кажется, даже независимо от личных склонностей: способна ты быть хорошей матерью или нет, нравится ли тебе ухаживать за сиротами и престарелыми, получается ли у тебя это – неважно; важно, что надо расплатиться. Как в поезде: нравится тебе платить за билет или нет – надо платить, в противном случае слезай. Правда, в нашем благословенном социуме за бездетность из поезда жизни не высаживают, по крайней мере, пока – дадут доехать до конца, и билета-то всерьёз не спросят, разве так, в досужих разговорах: «А почему у вас нет детей?» - Скажешь: «Я не хочу об этом говорить», ну и отстанут. Даже отчёта в наших гинекологических обстоятельствах не потребуют, потому что на самом-то деле это никому не интересно.

Но ехать без билета всё равно стыдно: соображаешь же, что едешь за чужой счёт. Вот и суёшь мелочь в карманы всем подряд, вот и суетишься: а где бы ещё добрых дел понаделать, чтобы оправдаться? «Да я работаю!…» - все работают. Только некоторые при том ещё и детей выращивают.

Кто чего боится, то с тем и случится. В молодости, начиная с определённого возраста, я вдруг стала очень бояться, что у меня не будет детей. Так оно и случилось. Мораль: а не бойся. Не в том смысле, что «накликаешь» (вот в такое я как раз совсем не верю) – а: вот тебе то самое твоё СТРАШНОЕ, чтобы ты отвыкла бояться. Чтобы ты шла страшному навстречу и умела жить с ним.

А также: когда Господь чего-то не даёт, он тем самым учит, как без этого можно обходиться. Это я сказала в одном разговоре – по существу, сама себе – когда мне было 28 лет: тогда я переживала о том, что я некрасива, и тоже много думала о том, как тело – своими физическими характеристиками, которые, однако ж, приобретают социальную значимость – становится средством, неотменимым инструментом социального (а с ним и психологического, и экзистенциального, если угодно) самоутверждения, самоосуществления. (Ведь красивое или хотя бы симпатичное тело даёт возможность завязывать социальные связи, находить друзей, людей, любящих тебя или по крайней мере способных хоть чем-то ответить на твою любовь, кроме брезгливого отвержения или жалости… - то есть стать источником совершенно нефизических по сути смыслов). С ЭТИМ всё получилось куда удачнее, чем у меня были основания ожидать. (В какой-то мере исполнилось то, о чём я – утешая себя – думала ещё в 10-м классе: некрасивость способна работать как защита, как фильтр, - отсекая заведомо чуждых людей, которые не станут обольщаться на мой счёт, видя, что я некрасива, не станут проецировать на меня избыточных ожиданий. ((Надо сказать, что ЭТОГО я всё-таки, к своему изумлению, не избежала: такие люди были.)) СВОЙ разглядит меня и под оболочкой некрасивого тела. Это да: так и получилось).

Я всегда настолько не вписывалась в типовые культурные сценарии – и так было от этого некомфортно – что у меня была масса поводов над ними задуматься. Посмотреть на них извне. И вот, это продолжается до сих пор, хотя в целом ряде других отношений я давно уже так адаптировалась, что о моей исходной неадаптированности никто и не догадается. Судьба у меня такая с этими самыми культурными сценариями, тип отношений у меня с ними такой.

А также: лучший способ справиться со страшным, трудным, неприятным – сделать его источником смыслов для себя.

Жизнь, поставленная перед невозможностью такого смысла, который был бы гарантирован и освящён традицией (каково деторождение) – обязана выявить и использовать резервные запасы смысла. Обязана решить сложную, не вполне тривиальную задачу по смыслодобыванию, - по смыслоконструированию, если угодно.

Не так давно с моим френдом argrig мы обсуждали проблему смысла жизни: он писал о том, как его мучает отсутствие ответа на вопрос, зачем нужно всё то, что ему приходится делать – убедительного для него ответа (http://argrig.livejournal.com/68739.html ). В ответ я вспомнила о том, что и сама в молодости прожила много лет (не преувеличиваю: много лет) с не дававшим покоя вопросом "ЗАЧЕМ ЭТО ВСЁ" – и закончилось всё это очень банально: тем убедительнее, чем банальнее. Состояние жгучей, не удовлетворяемой ничем потребности в смысле ушло, как только меня угораздило очень сильно и серьёзно влюбиться (а вот и об этом: http://yettergjart.livejournal.com/35056.html#cutid1 ). Любовь не дала ответов на вопрос о смысле жизни (всё-таки я не была так наивна, чтобы принимать за СМЫСЛ обеспокоенность другим человеком, таким же - если объективно-то - смертным, случайным, несовершенным, как и я), но она совершенно убрала это беспокойство - направив беспокойство в другие русла. С тех пор я и повторяю - с весьма горькой, надо сказать, усмешкой - что "смысл - это когда не спрашивают, зачем". Вопросы-то у меня не решены. Я не знаю, как их решать. Я просто знаю состояния, в которых они перестают мучить. Но знаю и то, что это не ответ.

Очень возможно, что с рождением детей происходит то же самое: человек получает просто очень-очень убедительный заменитель смысла или вовсе перестаёт нуждаться в каком-то, рационально и абстрактно формулируемом, смысле. Просто я, по всей вероятности, лишена права – а вместе с тем и полноценной возможности – об этом судить, поскольку такого опыта у меня нет.

Самое интересное тут, всё-таки – устройство отношений человека со смыслом. Но это – отдельная, большая и для меня очень непрояснённая тема.
Tags: навязчивое, несбывшееся, разговоры на расстоянии, смысл жизни
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 64 comments