Balla Olga (yettergjart) wrote,
Balla Olga
yettergjart

О некрасивом

Вчера, озверев от расшифровки очередного интервью

(механическая работа хороша уже тем, что обостряет тоску по разнообразию мира, а следственно, делает нас моложе – некоторые мои собеседники это непременно оценят ;-))

- спасалась рассматриванием в ЖЖ фотографий трудных, некрасивых русских городов: Барнаула, Нижнего Тагила, Нижневартовска… (есть такое замечательное сообщество russiantowns, которое тут же и рекламирую) – и Бог знает в который раз ловила себя на том, что меня даже чисто зрительно куда больше тянет в такие измученные пространства, чем, скажем, в уютные (пусть даже не слишком эстетически значимые), ухоженные города Западной Европы, где жизнь – кажется - чувствует себя защищённой, где о ней заботятся (о пространствах сияющей, роскошной, торжествующей красоты вроде каких-нибудь дворцовых комплексов и не заговариваю – это вообще отдельная тема). А вот города провинциальной России, с застарелой нелюбовью и невниманием к ним, живущие как бы вслепую, через силу, нехотя, города как вялотекущее, привычное бедствие - мне почему-то понятны, созвучны, соразмерны. Не уверена, конечно, что я смогла бы там жить, никогда и не пробовала. Впрочем, было бы у меня в каком-нибудь таком городе интересное и важное для меня дело – думаю, жила бы.

Думала, бродя по пасмурным провинциальным городам, возвращающим – и вряд ли только меня – в медленные семидесятые годы: моё Чертаново, где я не была (но бывала!) счастлива, научило меня любить некрасивое и быть благодарной ему. Оно безусловно сделало нечто очень важное и сложное (с механизмом чего я и по сей день не вполне разобралась), впервые показав мне значительность мира (а значительность – одно из стержневых переживаний детства) через некрасивое – показав некрасивое как высказывание о значительном, притом высказывание красноречивое и точное. То был – на всю жизнь растянувшийся – урок внимания, урок недоверчивого доверия: не доверяя внешней некрасивости – как чему-то окончательному, доверять тому, к чему она предположительно отсылает (а отсылать должно, по изначальной моей интуиции, непременно к чему-то хорошему). Некрасивое, мнилось – и по сей день мнится – путь к сущности, к сердцевине мира, тем более верный, чем более трудный.

Более того, с тех самых пор некрасивое мнится мне самым верным признаком существенного: ободранные дома, заброшенные пустыри. Не переставая думать, что некрасивое – болезнь бытия, следствие и верное свидетельство нехватки любви и заботливого внимания на данном участке пространства (помню, один участник russiantowns так и назвал серию своих постов о городе Харовске в Вологодской области: «Харовск. Жизнь без любви». Я это название теперь всегда вспоминаю – как, кстати, и фотостранствие по Харовску.), - я не перестаю, однако ж, испытывать и потребность в некрасивом - как в том, что всегда побуждает не задерживаться на поверхности вещей, а идти дальше и глубже, - что едва ли не автоматически обостряет восприимчивость и настраивает ожидания.

Некрасивое всегда было обещанием: чего-то куда большего, чем оно само.

Но у этой выучки оказалась и оборотная сторона. Зрячесть (иной раз думается, избыточная) в некрасивом обернулась слепотой к красоте, ненатренированностью душевных мускулов для её восприятия.

Да, не умею (и даже отказываюсь – сопротивляюсь внутренне) прочитывать красоту как язык. Да, от неё хочется защищаться: она – как прожектор, направленный прямо в глаза.

Некрасивое тоже трудно, но трудность трудности рознь: одна – выталкивает, другая – побуждает вживаться в неё назло и вопреки. Вот с некрасивостью у меня как раз настолько назло и вопреки, что даже благодаря. А с красотой совсем, совсем никак. Холодно. И это при том, что красота – огонь. Огнеупорный цилиндр сам собой на меня при виде красоты опускается.

Просто при восприятии красивого и некрасивого нужны разные типы усилий. Некрасивое «само» вскальзывает внутрь всего лишь потому, что усилия по его освоению давно уже вошли в состав душевных автоматизмов.

Красота требует внутренней выпрямленности (да и внешнюю не забывает). Она слишком многого не прощает, - некрасивому, нескладному (вообще чувствующему своё несовершенство) человеку трудно быть собой на её фоне. Некрасивое многое прощает нам, но оно же и развращает нас этим всепрощением.

Безусловно, восприятию красоты надо учиться, хотя бы даже и преодолевая себя, которой уютнее в приглушённых, затупленных формах бытия, набросанных Творцом начерно, не заточив карандаша, да так вчерне и забытых. Полноценным восприятием было бы, конечно же, видение в оба глаза: и тем глазом, что восприимчив к некрасоте, и тем, что умеет видеть красивое. Но как этому учиться и успею ли выучиться как следует до конца моих дней – ей-богу, не знаю.
Tags: Чертаново, биографическое, воображаемые путешествия, восприимчивость, значительное, красота, невосприимчивости, некрасивое, памяти детства, пиарю, принципиальное, пристрастия, работа и я, трудное, экзистенциальная география, эстетика существования
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 25 comments