Balla Olga (yettergjart) wrote,
Balla Olga
yettergjart

Самопрояснение продолжается

Вопросы от yamauba

1) Какой бы Вы хотели видеть свою старость?

Жить я бы хотела долго – лет до девяноста вполне бы согласилась (можно и больше, только не до состояния беспомощности). Убывать медленно и плавно, не теряя ясности сознания. Как можно дольше я бы хотела заниматься какой-нибудь интеллектуальной работой, очень бы хотела, чтобы жизнь оставалась мне интересной до самого конца. Непременно старалась бы с кем-нибудь общаться; притом надеюсь общаться с младшими на равных. Я бы согласилась жить одна, во всяком случае, если у меня (всякое бывает!) случатся дети и внуки, я не буду настаивать на их присутствии в моей жизни, если они сами его не захотят. Вообще-то хочу, чтобы захотели :-) Очень хотела бы, чтобы у меня, насколько такое вообще возможно, не испортился характер – а если всё-таки испортится – чтобы достало сил и мудрости этого не показывать :-)

2) Кто были те люди из вашего окружения, которые больше всего повлияли на Вас-сегодняшнюю?

Прежде всего, матушка – «коренной» человек начала жизни. Причём она повлияла, я думаю, даже больше, чем бабушки, которые всегда были со мной – именно потому, что она в основном была более-менее далеко, к ней надо было тянуться, её приходилось ждать, её необходимо было завоёвывать, заинтересовывать собой, постоянно доказывать ей, что я чего-то стою. [Оттуда идёт чувство: важным для меня людям я непременно должна, прикладывая усилия, доказывать. что я их достойна.] Её присутствие было событием само по себе. В детстве с ней было очень интересно. Одно время – недолгое, но сильно и глубоко запомнившееся – с момента её расставания со вторым мужем и до её отъезда в Прагу к мужу третьему – мы дружили: я была уже достаточно большая, ей было одиноко. У нас с ней был тот самый «заговор двоих против мира», со своим языком, своими ритуалами, который я и теперь не так уж бессознательно воспроизвожу в отношениях с теми, кто становится мне очень близок. (В Праге матушка вдруг резко перешла в позицию контролирующего-запрещающего-требующего воспитателя [в Москве-то мы при бабушках обе были младшие и тем самым в некотором смысле на равных], и всё стало совсем иначе). При том, что мы с ней максимально разные, насколько это вообще возможно, - то, что досталось мне от неё, проявляется постепенно и неожиданно для меня самой. Это, например, включающиеся (у меня-то, меланхолика!) в критических ситуациях исключительный, рисковый активизм и упорство. Это даже склонность унимать душевную тревогу энергичным наведением порядка и отмыванием ни с того ни с сего до блеска чего-нибудь недостаточно отмытого. Это и общая атмосфера нашего дома, в котором она уже много лет не живёт: всё оранжевое, дерзкое, бодрое, яркое, ироничное – от неё. С ней была связана в моём представлении атмосфера нервного праздника: трудного, требовательного, режущего глаза, но всё-таки праздника; атмосфера молодости. Всё молодое во мне – от неё. Самой же по себе мне всегда было, как я давным-давно сказала да и теперь подтверждаю – «немного сорок лет».

Матушкин второй муж Л.Н.В. При всех сложностях своей личности он – одним своим примером – укоренил во мне нечто очень важное: уверенность в том, что интеллектуальная работа – это интересно и очень важно и что я хочу заниматься «чем-нибудь таким». Он, кстати, был первым, посеявшим во мне, ещё совсем маленькой, скепсис по отношению к советской идеологии. Дал понять – а дальше это уже укоренилось и развивалось – что к некоторым вещам стоило бы быть недоверчивой.

Мой одноклассник Л.Т., с которым у меня была странная, сложная, даже трудная дружба при его требовательном лидерстве. Если попытаться очень компактно это описать, то – он требовал от меня независимости суждений; порицал всякую инфантильность и приблизительность, всякие необязательности и забавы вроде чтения фантастики (как сейчас помню его интонацию по поводу книги неких фантастов Абрамовых, которую я читала в шестом классе на перемене: «Ну, это тебе точно много не даст») или, того хуже, придумывания несуществующих стран. Требовал честности перед самой собой и другими: спрашивать с себя по самому большому счёту. Он явно требовал, чтобы я была более взрослой, чем мне тогда ещё хотелось быть. Эти требования, как внутренний костяк, сохраняются во мне до сих пор. И более того: у меня с тех пор укоренился комплекс «трудного наставника», или «комплекс Л.Т.»: с тех пор в моей жизни периодически возникали люди, которые похожим образом пытались требовательно меня наставлять. (Не стану отрицать, что в некоторой мере я этого искала). На определённом этапе, однако, я перестала это допускать. В конце концов, учили же меня независимости.

Друг детства и сосед по лестничной площадке Г.Д. А вот с ним я была такой, какой мне хотелось быть (кстати, тут лидером была уже я, и его матушку почему-то очень тревожили моё лидерство и влияние, особенно то, что мы с ним постоянно выдумывали что-то глубоко несуществующее). Мы писали фантастические романы, выпускали журнал, сочиняли издевательские стихи на политические темы, - и в этих выдумках и забавах было что-то чрезычайно настоящее. Мне до сих пор нравятся люди, похожие на него хоть чем-нибудь. Во всех мужчинах, в которых я влюблялась потом, было что-то от него (а вовсе не от рано исчезнувшего отца – простите, дедушка Фрейд). Мне самой хотелось быть на него похожей.

Предмет первой любви Д.Ф. К нему – точнее, к моему восприятию его - восходят очень многие темы моей сегодняшней жизни, причём во множестве случаев это – как выразился некогда, а я с тех пор всё цитирую, aleatorius – «неявная генеалогия». Это – открытие и чувство Москвы (которая, разрозненная до тех пор, впервые начала связываться для меня в одно неожиданное целое во время хождений по улицам – о нет, не с ним, но чтобы «выходить» напряжение, внутреннюю взвинченность от самого факта существования этого человека). Это собирание книг (у них в доме была огромная библиотека, и первое, что меня поразило, когда я впервые туда попала – это книги от пола до потолка в коридоре и то же – в обеих комнатах. Это показалось мне такой интенсивностью жизни, что я поняла: непременно хочу так же. Теперь у меня дома то же самое.) Это интерес к еврейской культуре; нет, вместо «интереса» я бы подобрала более сильное слово – уязвлённость этим. Это повышенная восприимчивость к определённым человеческим типам. Это пристрастие к определённым звукам, запахам, состояниям света и воздуха; к определённым ритмам существования. Я все эти годы как бы мысленно воспроизводила его в себе, да и теперь, наверно, в чём-то воспроизвожу, хотя прошла уже почти – в голове, разумеется, не укладывается – четверть века.

Я когда-то думала – да повторила бы и сейчас – что в каком-то смысле моя теперешняя личность началась с него; первые 17 лет были подготовкой, не(до)оформленным, невыявленным материалом. И многолетней выжженностью своих внутренних пространств я тоже обязана ему. = Кстати, в тех, кого я любила потом, непременно было сходство с ним (но и в нём было нечто от архетипического Г.Д.! – только, так сказать, в грозном варианте).

Собеседник по будапештской юности Ф.Ш. - В какой-то мере это был случай «комплекса Л.Т.»: он претендовал на жёсткое наставничество. Ситуация осложнялась тем, что он имел несчастье быть в меня влюблённым - и вёл атаку на меня в виде упрёков: в жестокости, в невнимательности, «ты эгоистка», «ты думаешь только о себе». Что правда, то правда, о себе я думала явно больше, чем о нём. Помимо общего смыслового напряжения, которое и он и Л.Т. задали мне как эталон, от этой истории у меня идёт чувство мучительной вины перед безответной любовью ко мне и даже страха перед такой любовью.

3) Есть ли произведения изобразительного искусства, с которыми Вас связывают какие-то особые, личные отношения?

Изобразительного искусства, пожалуй‚ нет: личные отношения со всей их прихотливой субъективностью всегда складывались только с текстами. Впрочем, в мае этого года почему-то очень личностно, как что-то специально мне адресованное, был воспринят Модильяни.

4) Если бы Вам предложили выбрать любую одежду, обувь, аксессуары - выбрать и носить - что бы Вы выбрали?

Джинсы-свитер-кроссовки forever :-)) Это – совершенный синоним свободы и естества. В этом чувствую себя как в собственной коже, во всём остальном – в той или иной степени принуждённо. Из аксессуаров почему-то издавна очень люблю кожаные верёвочки на шее, на которых висит что-нибудь нетривиальное: среди таких излюбленных висящих предметов в разные времена были: маленький кожаный ботинок; маленькая глиняная имитация античного сосуда; глиняная змейка в очках; глиняная сова. Ну да, вполне подростковая стилистика, но ведь в подростковости, при всех её несовершенствах, есть и символический смысл: она означает открытость росту и – в моём случае уж точно – отказ принимать себя за что-то окончательное и относиться к себе чересчур всерьёз, даже если «настоящие» подростки делают именно это.

5) Был ли у Вас вымышленный (или нет!) герой - альтер-эго в детстве или отрочестве? Кто это был?

У меня был в детстве воображаемый друг, с которым мы мысленно разговаривали. Как ни удивительно, конкретных характеристик у него не было – даже имени; лица его я себе тоже не представляла (зато я себе придумала, где он жил: том же дачном посёлке, куда меня отправляли на лето, на улице Коларова. За что была выбрана именно эта улица – неясно; но я сейчас думаю, что за несколько необычное звучание своего названия и за то, что у этого названия был в моём восприятии очень красивый глубокий тёмно-синий цвет). Это был просто воображаемый человек, с которым я мысленно всё обсуждала. Определённо мальчик, а не девочка, и определённо чуть-чуть старше меня. Его существование, разумеется, было глубоко тайным. Пожалуй, он пропал из моей жизни только где-то между 12-ю и 13-ю годами. (Но надо сказать, что в каждом из тех, кто становится моим близким другом, я то ли ищу, то ли уже и нахожу именно его черты – те самые, которые не были определены, не придумывались, но всё равно как-то чувствовались).
Tags: биографическое, молодость, наставники, памяти детства, пристрастия, прожекты, старость, флэшмобы, флэшмобы-пятивопросники, юность
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 12 comments