Balla Olga (yettergjart) wrote,
Balla Olga
yettergjart

Categories:

Запахи: личная психосемантическая энциклопедия-7

Есть ещё один очень сложный психосемантически запах: запах сушёных фруктов, в особенности сушёного чернослива. Это - запах останавливающий, во всяком случае – замедляющий и приземляющий. Я бы сказала, возвращающий в реальность, но довольно грубо понятую. Распластывающий душу по поверхности - и немного впитывающий её в эту самую поверхность. Это – запах, делающий душевные процессы гуще и осторожнее‚ а душевные движения - короче. Он бы фиксировал их на деталях, не будь он таким неточным – как незаточенный карандаш. Он ставит точку, но скорее вокруг предмета, чем на нём. Запах, лишённый малейших обертонов метафизичности. Хорош как успокоительное средство, но за это успокоение приходится платить некоторым притуплением внутреннего зрения.

Есть запахи, называющие нас на «Вы» и видящие в нас (о, они нас видят, я не сомневаюсь!) – видящие в нас «человека вообще», «всечеловека». Есть запахи, с разной степенью грубости «тыкающие» нам и видящие в нас вот-этого-конкретного человека, с его конкретными ограниченностями и слабостями. Выводящие нас за собственные пределы – и возвращающие в них. Есть запахи-шёпоты – запахи-голоса – и запахи-крики. Вот запах сушёных фруктов – запах-шёпот: шепелявый. «Тыкающий» (но не грубо; вполне добродушно, даже не без уютности) и возвращающий.

Вообще, мало что сравнится с запахами по эффективности настройки внутреннего зрения – не только душевного (это-то уж само собой), но и умственного. Ими можно задать себе и качество мышления, и направление его. Главное – научиться делать это с помощью доступных запахов, ибо, не будучи Гренуем, не синтезируешь же нужного (а как бы хотелось!). Было бы здорово завести себе такую библиотеку запахов – огромную, во все стены (и то не хватило бы места!): склянки с содержимым, каждое из которых провоцировало бы даже не одно какое-то состояние, а целый комплекс воедино сросшихся состояний – и умелым подбором, правильной дозировкой направлять свои душевные и умственные процессы по таким путям, какими они по доброй воле ни за что бы не пошли. = Например: запах сентябрьского утреннего леса: сухого; после дождя; после тёплого дождя; после холодного дождя; после короткого дождя; после долгого дождя; во время сильного ветра; во время едва заметного ветра… И так – множество оттенков, с помощью которых можно было бы лепить свою душу, как пластилин. = Запах сырого камня. Запах старого камня. Запах сырого старого камня в пять часов ветренного, ясного августовского вечера…

Пожалуй, тогда и ездить не надо было бы никуда: ибо, по моему разумению, человек (…ну, особенно, если он – я, понятное дело :-)) разъезжает по чужим краям не столько ради того, чтобы «узнать» что-то очень уж новое для себя (из книг, в конце концов, можно узнать что бы то ни было куда эффективнее и полнее), сколько за новыми комбинациями чувственных впечатлений, за не испытанными ранее модусами собственных телесных состояний. Этими самыми странствиями человек себя ведь тоже, как большой инструмент, настраивает, оттачивает: чтобы лучше воспринималось всё воспринимаемое. Внутренние линзы себе протирает.

По некоторым городам (и некоторым пространствам) именно так и тоскуется: по особенной телесной и душевной пластике, которую они задают. Вот Питер человека затачивает – заостряет (того-то и не хватает мне!), а Москва притупляет. И запахами тоже. Причём иной раз (меня - даже часто: дом всё-таки) приятно притупляет, сладко, округло. Но тем не менее. (В ней есть что-то от сушёных фруктов; только не чернослива, а скорее яблок - яблоко, даже сушёное, не так притупляет, как вязкий чернослив; в самой природе яблока есть что-то лёгкое, летящее, чего не убрать никакой сушёностью. И солнечное.) Для меня это очень московский запах; даже запах Красных Домов. И раннего детства – ещё 1960-х, когда даже ближайший мир был немного чужим и темноватым: он принадлежал взрослым, которые неизвестно чем были – тёмными пятнами на общем горизонте бытия, даже свои взрослые. И вот сушёными фруктами пахло в сумеречном нутре большого – выше моего тогдашнего роста – кухонного стола: они там хранились, в больших мешках (полиэтиленовых? не помню - скорее, не знаю); иногда их давали грызть; вообще из них варили компот – коричневый, и коричневый был одним из ведущих цветов раннего детства, и запахом этого цвета был запах сушёных фруктов. Сумеречный запах. Запах возвращения – скорее неизбежного, чем радостного.
Tags: Петербург, библиотека запахов, биографическое, запахи, московское, памяти детства, соматика смысла, техники души, экзистенциальная география, энциклопедия запахов
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments