February 6th, 2020

из заката в ночь

В чёрном бархате советской ночи

1981.11. Новослободская, место нынешнего ТЦ Дружба
Ноябрь 1981 г., Новослободская

Ничего нового, конечно, ни себе ни людям не скажу, но некоторые внутренние положения напрашиваются на внимательную шлифовку повторением. - (Всё осмысливаю свой первопражский опыт и всю жизнь, видимо, буду его осмысливать, как вот есть люди, которые одну и ту же книжку много лет подряд перечитывают - так и я его; есть такой сердцевинный опыт, из которого всё остальное растёт, узел, который всю жизнь распутывается, это вот он.) Вот по такой Москве - именно вот по такой, тёмной и страшноватой, она ведь в других местах немногим веселее была тогда - тосковала я именно в то самое время, в ноябре 1981-го, шестнадцати бестолковых неприкаянных лет, посреди Праги (которая, правда, на тогдашних окраинах своих тоже была, честно сказать, немногим веселее), и совершенно невнятна мне была её красота, и не утешала, и не насыщала, а хотелось - вот сюда, в московскую темноту и тревогу, неустройство и неуют, в советскую беспросветную ночь. Не красоты хотелось (для восприятия красоты нужно себя воспитывать, долго, тщательно, терпеливо, это отдельное от всего прочего направление самовоспитательной работы, у меня его так и нет и уже, видимо, не будет; да и такая ли уж беда?), но настоящего; это было (не то что головой думалось. но хребтом чувствовалось тогда) настоящее, страшная злая правда. Не будь вокруг - ну, если отъехать от окраины несколько остановок на метро - торжествующе-красивой Праги, я бы этого, наверно, не поняла; может быть, это вообще не стало бы предметом рефлексии.
leo peterburgiensis

Там, где варвару сияла красота

…это теперь я знаю (опять-таки больше хребтом, чем головой; головой я как-то вообще знаю меньше, чем стоило бы), что красота – великий воспитатель: именно внутренней дисциплины – как воспринимающего, так и самого её носителя, что само восприятие её – большая ответственность (потому и боюсь: внутренних сил, мнится, не хватает), не говоря уж о том, чтобы быть носителем её. А кроме дисциплины, воспитывает она (само присутствие в её обществе, соприсутствие с нею; но лучше, конечно, - внимательное её восприятие, обращённость к ней, следование внутренним взором за её внешними изгибами) мнится, тонкую, тщательно-дифференцированную, гибкую восприимчивость к миру вообще. И дорастать бы до неё, дорастать, дорастать… знаю, что есть труд красоты, самого восприятия её; труд самой лёгкости этого восприятия (поди-ка ещё отрасти себе такую лёгкость). И от этого труда, конечно, по малодушию хочется уклоняться – в пользу чего-то менее требовательного.