?

Log in

No account? Create an account

Предыдущий пост | Следующий пост

"Лиterraтура" проводила опрос о Корнее Чуковском в свете близящегося его "квадратного", 135-летнего юбилея, спросили - устами Сергея Оробия - средь иных и меня, - вот об этом:

1. Что для вас Чуковский?

2. Сегодняшняя литературная среда отчасти походит на «чуковские» времена: спорят о формате газетной критики, ходят на многочисленные лекции, даже персонажи детской литературы становятся порой предметом для полемики на тему морали. Зачем нам сегодня Чуковский?

3. Лев Данилкин в рецензии на ЖЗЛ о Чуковском заметил: сложность этой фигуры в том, что Чуковский был не только литературным критиком, филологом и детским писателем – он был «вызывателем духов, которые вошли в коллективное бессознательное всей страны, почему-то моментально укоренились там, будто для них заранее были приготовлены какие-то формы». Видите ли вы некую тайну Чуковского – и если да, какую бы разгадку предложили?


http://literratura.org/issue_publicism/2191-kritiki-o-kornee-chukovskom.html

Ольга БАЛЛА-ГЕРТМАН, редактор отдела философии и культурологии журнала «Знание-Сила»:

К сожалению, по второму и третьему вопросам мне совсем нечего сказать (ну разве что самые общие слова: (2) большой общности между нашими временами и какими бы то ни было из времён, пережитым Корнеем Ивановичем, я всё-таки не усматриваю, аналогии видятся мне натянутыми; а Чуковский сегодня, как и в любые времена, затем, что он – часть истории русской словесности, которую хорошо бы себе представлять, (3) никакой особенной загадки не вижу, во всяком случае, не большую, чем в каждом человеке вообще). Поэтому ограничусь первым вопросом.

Разумеется, в первую очередь Чуковский для меня – автор текстов, которых не миновать ни одному ребёнку, растущему в русской культуре, и которые каждым из нас, в этой культуре выросшим, едва ли отделяются от самого себя. Его детские стихи стали одними из источников перворитмов моего сознания, проникнув туда ещё прежде, чем я научилась читать, и помнятся вместе со множеством прихотливых индивидуальных ассоциаций (например, имя «Бибигон» казалось мне тёмным и страшным, обещающим что-то злое).

Ещё была дивная книга-альбом «Чукоккала», которую – в те же лета – было захватывающе рассматривать.

От Чуковского же, чуть позже, – но ещё в дорефлексивном, доотроческом возрасте, так что это тоже вошло в состав персональных безусловностей – я узнала об Уолте Уитмене – из его книги «Мой Уитмен», которая была в доме всегда и попала мне под руку как раз в период беспорядочного чтения всего, что напечатано. С тех пор в моём сознании они неразъемлемы. Читанные в этой книге стихи Уитмена, совершенно непохожие на всё, претендовавшее иметь отношение к поэзии, что мне тогда встречалось, произвели впечатление космическое, жутковатое.

Кроме того, он важен как автор дневника, изданного у нас впервые в девяностых: его время было тогда пережито мной вместе с ним изнутри, – читался мною как свидетельство об опыте не социальном, но экзистенциальном.

Он помнится также и как отец Лидии Корнеевны Чуковской, которая и сама по себе много значит для меня как личность. За её книгу «Памяти детства» (найденную мною в 1988 году в книжном магазине на Калужской, ехала потом домой и читала, а слова «Памяти детства» стали одной из внутренних формул), конечно, стоит благодарить и его, как отца братьев и сестёр Чуковских и «создателя» их детства.

Из всего этого выходит, что Чуковский у меня – принадлежность сознания, скорее, детского и связанного с детством (кроме разве «Дневника», который, впрочем, тоже попал ещё в полосу личностного роста). К одному из моих воспитателей его вполне можно причислить, но, увы, как «взрослое» явление он у меня продуман пока мало, почти совсем никак.

Записи из этого журнала по тегу «памяти детства»

  • Флибустьеры и авантюристы: против организованности

    Всё-таки в том, чтобы работать в местах, для того не предназначенных: в поезде, в метро, в трамваях, на остановках, в очередях, в кафе, да хоть…

  • Рассмотреть

    Летний воздух пахнет каникулами и курортом – так сильно, так прямо и убедительно, так неизменно по сравнению с семидесятыми, восьмидесятыми годами, -…

  • До бессмертия

    …а в более раннем, до-бессмертном детстве – сквозящем и тонком, как паутинка, легко рвущемся (как раз тогда, когда – до семи лет – ко мне в снах…

  • И о бессмертии

    В детстве же были большие запасы бессмертия. Нет, не в раннем, когда ещё ткань бытия была совсем тоненькая, легчайше могла порваться, и небытие…

  • К хроноантропологии повседневности

    Это не совсем правда, что жизнь стареющего человека всё меньше состоит из настоящего и всё больше – из прошлого. Она из них, конечно, состоит, но…

  • Добыча 27.04.18.:

    (1) Марина Вишневецкая. Вечная жизнь Лизы К.: роман. – М.: Издательство АСТ: Редакция Елены Шубиной, 2018; Потом библиофаг пошёл в (непрестанно…

  • Стерпелось и слюбилось

    Грузя в фейсбук фотографии пражского января (и фотографирование, и загрузка фоток – формы рефлексии, не памяти даже и не запоминания, а именно…

  • Коренное и случайное

    (Не таким уж) парадоксальным образом чёрно-белые фотографии кажутся более точными, честными, совпадающими с естеством вещей, коренными, даже…

  • Между помнить и вспомнить

    А вот ведь удивительно: самого детства своего, как такового, я, если пристально и честно всмотреться, – не люблю, много там было такого, о чём только…

Комментарии

( 2 комментария — Оставить комментарий )
almacska
23 мар, 2017 09:14 (UTC)
Вот и да. Именно "перворитм сознания". И надо же так хорошо все о нём сказать!
yettergjart
23 мар, 2017 20:30 (UTC)
так оно ж само! 8-)
( 2 комментария — Оставить комментарий )