?

Log in

No account? Create an account

Предыдущий пост | Следующий пост

Про книжечку

Поселю-ка я сюда текст шпаргалки, писанной мною к двум презентациям книжечки - 03.12. и 05.12. - и произносившийся на них с некоторыми вариациями.

***

Попытаюсь взглянуть на этот текст двумя типами взглядов одновременно: изнутри, поскольку я знаю, как и почему это писалось, и извне, как бы взглядом рецензента.

Прежде всего, попробуем понять, что это за тип письма, каковы его возможности, чем он интересен.

(Лучше всего, конечно, я бы об этом написала, просто потому, что письменно лучше и полнее думается.)

Понятно, что это – фрагментарное письмо, родственное, с одной стороны, дневнику (чисто формально, поскольку речь идёт о подённых записях, и здесь они даны подряд – принципиально подряд, без деления на, скажем, тематические рубрики), с другой – дневнику сетевому (опять же в значительной степени формально, потому что писался в интернете, в порядке отвлечения от текущей работы, на её полях, - но не только поэтому, к чему мы ещё вернёмся.)

Сама для себя жанровую принадлежность этого текста я определяю примерно так: «дневник без дат» и «автобиография без фактов».

Без дат, потому что даты тут не важны, важны скорее два аспекта времени – всевременность и сиюминутность. То, что происходит здесь-и-сейчас – и то, что происходит всегда, что может произойти когда угодно.

Выражение «автобиография без фактов» - сожалея, что не я сама его придумала – я с благодарностью заимствую у Фернанду Пессоа, книга которого в этом именно жанре, с названием в русском переводе «Книга непокоя» (знающие португальский говорят, что это неточно, что здесь в оригинале другое слово, которое обозначает более острое, жёсткое состояние, - но это примечание в скобках). Но в русском переводе она вышла только в этом году, очень сожалею, что мы с нею не познакомились раньше, у неё были бы все возможности на меня повлиять.

Я бы добавила к этим двум, по видимости парадоксальным формулировкам и ещё одну, тоже парадоксальную только по видимости: «искренность без открытости». То есть: как можно более точное отслеживание внутренних движений, их траекторий, их причин, продумывание их возможных значений, как можно более точное и честное их выговаривание –

= но без исповеди, без эксгибиционизма, без «заголимся и обнажимся», поскольку в публичном самораскрытии – лично для себя – я чувствую нечто неприличное, не меньше, а то и больше, чем обнажение телесное.

Но понять, как устроен человек, на собственном примере (ни один другой не доступен наблюдению с такой полнотой) хочется, чувствуется важным.

(в общем, это немного лирическая антропология, - попытки систематически наблюдать, как устроен человек, но не задавливать этого наблюдения систематичностью. Я бы тут употребила вместо холодного, инструментального глагола «наблюдать» другой, более осторожный, вкрадчивый – «подстерегать». «Лирическая» - потому что эмоциональная, пристрастная, растущая из личной уязвлённости и скорее в образах, чем в понятиях.)

И вот это – как раз то, что связано с сетевым происхождением этого дневника, то есть с изначальной выставленностью его напоказ.

Понятно, что всё узко-личное надо было из такого текста убирать, просто уже потому, что это в своей фактичности никому, кроме автора, интересно быть не может. Если уж пишешь напоказ, даже случайные заметки, надо (как я думаю – а не потому, что я, избави Боже, кому-то это предписываю) писать о том, что может иметь отношение к кому-то ещё за твоими пределами, особенно к тому, кто тебя не знает и кому нет дела до лично твоей персоны.

Не вываливать на читателя факты и подробности своей драгоценной жизни – упоминать их лишь там и в той мере, где и в какой без этого совсем не обойтись – и тем более без того, чтобы, скажем, жаловаться или, не дай Бог, просить совета (кроме, может быть, совсем трудных случаев) – то есть включать читателей-собеседников в свою жизнь, без того, чтобы позволять им влиять на неё (это и значит «без открытости»).

Говорить о себе как о человеке вообще, - как о частном воплощении человека вообще.

Это не литературный проект, - если отождествлять литературу с вымыслом, или, скажем мягче, с культивированием некоторого образа, с тем или иным компонентом игры. Мне важно было себя НЕ придумывать, а проговаривать как есть, - в этом смысле проект скорее исследовательский. – Но он и литературный тоже - в той мере, в какой речь идёт об уловлении реальности словом. Внутренней, прежде всего, реальности.

Вообще, мне куда больше слова «литература» - в частности и в особенности, применительно к этому разговору, нравится слово «словесность». Тут разные оттенки. Думаю, «словесность» милее мне своей неформальностью, тем, что в слове «литература» есть / чувствуется дополнительный смысл институциональности, - я же себя вижу как человека скорее внеинституционального и имеющего дело с институциями лишь вынужденно.

Это – скорее противодействие, противоход тому, что по официальному статусу и способу зарабатывания денег я, волею некоторых судеб, - журналист и книжный обозреватель. То есть, это не «книга критика». – Люди такого рода, особенно книжные обозреватели, всё-таки слишком зависят от сделанного другими – о котором они и пишут, - светят отражённым светом, греются у чужого огня, обречены на вторичность. (Оно понятно, что в культуре всё вторично и всё зависит от сделанного другими, но есть степени.) Так вот, не хочется быть только вторичным человеком, комментирующим чужой продукт, - хочется говорить нечто ещё и прямо, от себя. (Точнее, пожалуй, - раньше хотелось, - а с годами всё меньше, уже хочется «освобождения от биографии».) Но чего хочется точно – это говорить помимо профессиональных ниш, вообще – помимо, насколько возможно, улавливающих координат. Используя их как оптические средства, но не определяясь ими целиком.

В общем, примем, что, несмотря на отсутствие вымысла, - это всё-таки литература, - и поговорим о том, какая именно это литература.

Поскольку я человек не результата, а процесса, - это – литература человека процесса.

(У этого текста или, скорее, у этого многотекстия именно потому принципиально нет начала и конца – он может быть начат и оборван в любой произвольно взятой точке.)

(Причём я даже понимаю, что люди первого типа – люди результата – важнее в культурном отношении, - на них, ими культура держится и движется; нами, людьми процесса, она скорее размывается и плывёт [впрочем – мы, люди процесса – устроители и обживатели среды, куда бы они без нас, эти достигатели]). Это – литература человека, которому не надо самоутверждаться, - а надо, скорее, - устраивать собственное внутреннее пространство и оправдываться в собственных глазах в свете собственных ценностей. (То есть, если бы можно было всю жизнь сидеть внутри себя, я бы и сидела. Да, собственно, и сижу. – Написанное – репортаж изнутри).

Может быть, с этим, по крайней мере отчасти, связано (моё внутреннее) сопротивление сюжетности: в выстраивании сюжета мнится (именно что мнится) мне что-то (а) подчёркнуто-социальное, (б) подчиняющее (пишущего и читающего) внешнему. (Хотя понятно, что мыслим и целиком внутренний сюжет).

Кроме того (мнится мне опять же), в сюжетном слишком явен умысел. Мне интересно было всегда, как жизнь сказывается помимо умысла; что происходит в жизни, в которой ничего не происходит.

Всегда хотелось улавливать смысловую стружку событий – то, что они с себя состругивают, проходя, за ненадобностью; «выжимки бессониц» и «свеч кривых нагар», чтобы ничто не пропадало. Всегда были интересны не события как таковые – не то, что с человеком (например, со мной) случилось, а то, что из них, сверх их фактической составляющей, можно «выжать» - как человек после этого, пропитавшись, так сказать, соком событий, изменился. Как они преобразуют человека. И вот, если что-то и хотелось когда-то по-настоящему писать, то – хронику такого внутреннего преобразования.

Конечно, это текст из тех, авторам которых не хватает дисциплины. Но у недисциплинированных людей («и такие люди нужны») тоже должны быть свои формы высказывания. Всех нельзя загонять в рамки дисциплинированности, мир оскудеет. Если заставить таких людей говорить языком людей дисциплинированных – то есть, языком, который им чужой, – есть все основания обречь их на неполноту и скованность высказывания.

Вот если бы – мечтала я в юности – можно было написать книгу целиком о внутренней жизни! – В каком-то смысле можно сказать, что её я теперь и написала. Если, конечно, к этому событию применим глагол совершенного вида, в чём я вообще-то сомневаюсь. Это – письмо (за что и любим) принципиально разомкнутое, такая структура или, лучше избрать мягкое-гибкое-упругое греческое слово «ризома», грибница, у которой нет центра (хотя есть «сгустки», доминирующие течения, принципиально повторяющиеся мотивы) – и, соответственно, - периферии (малый демиург этого текста так устроил свой мир, что центр его везде, а периферия нигде) – и которая может расти во все мыслимые стороны и из любой мыслимой точки.

Именно такого рода словесность и есть то, что мне более всего, наверное, нравится и чувствуется важным читать и осмысливать.

Теперь о фрагментарности.

Мне нравится оставлять мысль свободной, самодостаточной – или, точнее, не встроенной в жёсткий сюжет, но вплетённой в нетуго затянутые сети.

Чтобы эта мысль могла делать что-то такое, что ей самой в голову взбредёт, и не делать ничего сверх того, что взбрело в голову. В конце концов, мысль может быть «точечной», ситуативной, она не обязана договаривать себя до конца и разворачивать себя до всех возможных следствий. Может, но не обязана. Ей бывает достаточно обозначить некоторые чувствительные точки, точки возможного роста – из которых непонятно ещё, в каких направлениях расти.

Это – книга, обращённая если не совсем уж ни к кому, то к очень небольшому кругу собеседников (журнал, в котором это писалось, называется «Письма никому». Отличие от писем как таковых, во-первых, как и было сказано, в том, что факты и обстоятельства из жизни повествователя оставляются в основном без внимания, во-вторых – в том, что эти тексты всё-таки не предполагают ответа, - то есть, они его допускают, но не требуют его.) Поэтому достаточно и небольшого объёма, и небольшого тиража.

Это – почти устное высказывание человека, привычного к письменной речи. (Устная речь ведь не бывает внутренней – поэтому ей приходится быть письменной. Это – речь на полпути между письменной и устной).

Комментарии

( 7 комментариев — Оставить комментарий )
logos
7 дек, 2016 07:50 (UTC)
автобиография без фактов
"Мандельштам писал: у интеллигента не биография, а список прочитанных книг. А у меня — непрочитанных".

(М.Л.Гаспаров)
yettergjart
7 дек, 2016 12:44 (UTC)
чур, у меня круче: у меня - ненаписанных! :-P
mbla
7 дек, 2016 07:56 (UTC)
мне близко
yettergjart
7 дек, 2016 12:43 (UTC)
о, знаю!! Я Ваш "ЕЖЖедневник" вспоминала на одной презентации как родственную книжечку.
duhov_vek
7 дек, 2016 18:06 (UTC)
спасибо!
livejournal
7 дек, 2016 18:20 (UTC)
Ольга Балла. "Упражнения в бытии"
Пользователь duhov_vek сослался на вашу запись в своей записи «Ольга Балла. "Упражнения в бытии"» в контексте: [...] http://yettergjart.livejournal.com/1670367.html [...]
( 7 комментариев — Оставить комментарий )

Календарь

Ноябрь 2017
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930  
Разработано LiveJournal.com