Balla Olga (yettergjart) wrote,
Balla Olga
yettergjart

Слава мировая

Хи-хи-хи, нас читают. - Самое точное, что мне вообще случалось о себе читать: "читать этот ЖЖ совершенно невозможно". Господи, друг мой далёкий, знали бы Вы, что его и писать-то невозможно. А уж быть мною и вообще, по большому счёту, не стоило бы.

По-настоящему, самое честное - когда во мне разочаровываются. Очарований я вообще не люблю. Я им очень не верю. (И когда бы я хоть сколько-нибудь любила советы, я бы и вам не советовала.)

Оригинал взят у timur0 в Ольга Балла "Упражнения в бытии"
Книга триста шестьдесят седьмая

Ольга Балла "Упражнения в бытии"
316 стр.

Ольга Балла, она же Ольга Гертман, в ЖЖ известна как yettergjart (а также как gertman и не только). Ее тексты я знаю давно - впервые встретил еще в бумажной "Компьютерре" и отметил для себя интересного автора. Позже нашел ее основной ЖЖ yettergjart и очень обрадовался, но скоро эта радость сменилась разочарованием - читать этот ЖЖ совершенно невозможно. Этот факт совершенно не заслуживал бы упоминания, когда бы не то обстоятельство, что рассматриваемая книга представляет собой сборник записей из этого ЖЖ и читать ее очень интересно. Это противоречие - почему одни и те же тексты в френдленте читать невозможно, а в виде книги весьма интересно - явно заслуживает рассмотрения.

Эта книга - своего рода философский дневник, работа по самонаблюдению, самоосмыслению. Записи невелики, один-два абзаца. Эти самоосмысления построены не по фактологическому принципу (вот что со мной случилось и как я себя повел или какие выводы я сделал), фактов внешней жизни как раз нет - есть только эти самые выводы, причем они следуют не из одного какого-то события, а из многих как некий результат регулярного самонаблюдения. Предметом описания является не что-то локальное, а сама личность автора в ее целокупности. Книга построена по голографическому принципу - каждая запись, каждый фрагмент содержат в себе всё. И, как это и полагается в голограмме, хотя каждый фрагмент содержит в себе всю картинку, но чем он меньше, тем менее четкая эта картинка.

И вот в этом - весь секрет: автор, когда пишет самонаблюдения в ЖЖ, располагает собой как контекстом, которым эти записи-голограммы дополняются и прочитываются; прочие же читатели, встречая такой фрагмент в своей ленте, необходимым для хоть сколько-нибудь внятного восприятия контекстом не обладают, и потому читать это во френдленте совершенно невозможно.

А как же можно прочесть, где взять контекст? Да сами эти записи в своей массе и являются контекстом, взаимно дополняют друг друга, и потому в виде книги это читать можно и даже интересно. Не сомневаюсь, что автору эти соображения знакомы, потому как эта книга - результат работы автора, собравшего и отобравшего свои ЖЖ-шные записи и опубликовавшего их в разных философских изданиях (а заодно и заботливо выложившего их в gertman, где размещает свои опубликованные тексты).

Пожалуй, предисловие несколько затянулось, пора дать слово автору:

Я занимаюсь добыванием жизни как интенсивного внутреннего движения.

Дневник хорош тем, что его, в отличие от, допустим, романа, можно писать бесконечно, – да и читать бесконечно, с любого места и в любую сторону.

У человека есть всё-таки глубинная потребность в повторениях – ничуть не меньшая, чем в новизне.

… И вообще, подозреваю, человек «голографичен»: в каждой своей точке присутствует весь целиком.

Всякому человеческому действию, состоянию – всему человеческому вообще – следовало бы оставить право на недовысказанность, недопроявленность. Право остаться намёком, а не полным высказыванием.


Теперь немного о форме. Выше я привел несколько цитат - но это именно цитаты, а отнюдь не записи целиком. Каждая запись, каждый фрагмент содержат кучу оговорок и уточнений - автор постоянно пытается как можно точнее выразить свою даже не мысль, а то, как именно эта мысль в нем существует, как то, о чем он (автор) пытается сказать, в его самости живет. Лаконично с этим мог бы справиться только поэт, только он смог бы подобрать емкие слова - но автор отнюдть не поэт, потому все фрагменты полны вот этой борьбой за точность, за соответствие. Внешне это выражается в том, что каждая мысль сопровождается оговорками, уточнениями и т.п.
Я при цитировании по возможности освобождал сказанное от этих оговорок и уточнений - без изменения слов автора, разумеется, путем вырезания цитаты (все исключенное внутри заменено отточиями в квадратных скобках). По сути, из авторских фрагментов делал нечто более простое - афоризмы.
Местами возникал вопрос - как быть, если уточнение само по себе является достойной цитирования мыслью? Вот, к примеру:

Рефлексия имеет для меня витальную ценность — еще прежде интеллектуальной (вообще, противопоставление «чувства» и «разума» кажется весьма искусственным, можно даже сказать, надуманным. Человек куда более целен, чем ему почему-то хочется/привычнее думать). Размышление о жизни, анализ ее есть полнота участия в ней. [...]
Анализ жизни — это признание в любви к ней. И осуществление этой любви. Не расчленение, но участие, со-трудничество.


Здесь уже есть отточия, но, если приглядеться, это два афоризма, один в другом:

Рефлексия имеет для меня витальную ценность — еще прежде интеллектуальной [...]. Размышление о жизни, анализ ее есть полнота участия в ней. [...]
Анализ жизни — это признание в любви к ней. И осуществление этой любви. Не расчленение, но участие, со-трудничество.

Противопоставление «чувства» и «разума» кажется весьма искусственным, можно даже сказать, надуманным. Человек куда более целен, чем ему почему-то хочется/привычнее думать


В таком виде они лаконичнее и понятнее, но теряется связь, которая случилась в сознании автора. С точки зрения именно самоосмысления автора это почти наверняка минус.

От формы перейдем к содержанию. Основная тема - самонаблюдение и самоосмысление, причем это самонаблюдение честное - без самолюбования и самоочернения. Это трудно.

Мне издавна кажется, что ум — разновидность честности. Разновидность полноты отчета самому себе — прежде всего, а затем и другим — в происходящем в мире. Ценность интеллекта видится мне, прежде всего, этической.
Поэтому, когда я кажусь себе недостаточно умной, мне бывает стыдно.


Читать эту книгу - а я сверстал и распечатал книгу карманного формата, по одному фрагменту на страницу - мне было интересно. Возможно, тут играет роль и то, что мы с автором ровесники, так что вне зависимости от разности опыта время сформировало нас схоже, на какие-то вещи резонирует не мозг, а нутро, это схожее прошлое. Так что я положительно предвзят - и, надо сказать, не хочу с этим бороться.

По традиции размещаю подборку цитат из книги - мысли весьма нетривиальные есть:

Заведенный порядок жизни – тесно сплетенная сетка, которая удерживает нас над бездной.
В каком-то смысле поддержание, воспроизведение – на уровне мелочей – порядка жизни – самообман: уговаривание, заговаривание себя мелочами, закрывание себе ими глаз на эту самую бездну. Но не смотреть же в неё, не смотреть, когда время падать ещё не пришло!

Сейчас я постоянно чувствую, как хрупка драгоценная ткань жизни, как она мо­жет порваться абсолютно в любом, непредсказуемом месте. Конечно, одно из имён этого чувства – трусость.

Это всегда казалось мне помехой взрослению, приобретению зрелости: неумение освободиться от молодости, от молодых реакций, трудностей… – в конечном счёте – помехой росту. [...] Избыток неизжитой (значит – косной, твердеющей) молодости и приводит к старости – к неадекватности и негибкости.

Убывание – это тоже интересно. Это тоже содержательно. Это ничуть не менее интересно и содержательно, чем рост. Честное слово.

В той же амбициозной юности думалось мне, что «человек измеряется значительностью целей». Чем дольше живу, тем заметнее сомневаюсь в том, что он вообще измеряется.

Мне интересно то, что я могу пережить как личное этическое послание себе, которое, кроме того, представляется мне ещё и общезначимым.

Постоянное (у меня так точно постоянное) чувство уязвимости, уязвлённости, вины должно бы уже наконец воспитать – хотя бы в качестве защитного механизма – чувство / понимание того, что в нас есть некое ядро, не уничтожимое ни виной, ни уязвимостью и уязвлённостью, ни страданием – и в конечном счёте не задеваемое ими. Именно оно помогает нам сохраниться и выходить из всех ситуаций, включая катастрофические, самими собой. Коротко: должно бы воспитать интуицию чего-то неуничтожимого в человеке. И это, в свою очередь, должно бы придать нам стойкости и спокойствия.

Из всех видов мысли сейчас мне кажутся интереснее, важнее всего «экзистенциальные рефлексии» [...] – как человек соприкасается с миром изнутри себя, изнутри собственной обречённой единственности.

Человек думает не только словами и образами, но и — очень вероятно, что прежде всего, — своего рода внутренними движениями, почти физическими. «Просто» — вдруг — сдвигами своего внутреннего существа — не обязательно всего, достаточно и части его — в некоторую сторону, смещениями внутренней тяжести, нарушениями внутренних равновесий. И когда такой сдвиг произошел — лишь после этого делаются возможными и слова, и образы.

Ценности (обычно) не выдумываются, а преднаходятся уже готовыми. [...] Из этого «предзаготовленного» (той культурой, в которую мы рождаемся) ценностного набора мы выбираем не (только) те, что нам соответствуют, но — как противовесы себе. [...]
Назначение ценностей не в том ли тоже состоит, чтобы — как минимум — корректировать нас, а в пределе — вообще, потихоньку, исподволь, посредством повседневного их проживания — делать нас не (совсем) тем, чем мы являемся изначально? Прояснять, преобразовывать нашу темную, хаотичную природу?

В детстве казалось, будто писать мелко (особенно черными чернилами) — значит писать «серьезно», «по-взрослому». Написанное мелко автоматически казалось глубоким.

Вот как стоило бы жить: быть сложной для себя [...] и простой для других. Сложное убирать: это — кухня, мастерская, чад и варево, визг рубанков и стук молотков. До простого, безусловно, надо дорабатываться. Мы столь же не вправе никого обременять собственной сложностью, как не вправе заставлять кого бы то ни было вкалывать на нашей внутренней кухне-мастерской, выделывая лишь нам одним порученный, нашей только ответственности вверенный продукт.

Не оплакивая утраченного, мы не оценим его как следует; не проживём по-настоящему ни его полноты, ни полноты жизни вообще. «Позитив» – узость.
Я бы даже сказала, что, сожалея о несбывшемся, мы эту его полноту выращиваем. Создаём. Есть вещи, которым необходимо не сбыться, чтобы они выросли в нас во весь рост.

Всегда мнилось – да и теперь не перестало, – будто красивые люди точнее – а следовательно, и полнее – воспринимают мир: будто само тело так настраивает их восприятие. Будто красота их ведёт, направляет; подсказывает им – сама – чаемую правильность действий. Будто красота – явление ещё и гносеологическое, и этическое. [...] Красивое тело, думалось и думается, – более адекватное чувствилище смысла, понятого как мировая гармония, согласованность разных частей мира.

Наведение порядка в пространстве и частичная его хаотизация – это две разных — и наверняка равноценных по большому счёту — стратегии его одомашнивания. Они, скорее всего, соответствуют если не разным человеческим типам, то, во всяком случае, разным типам отношения человека с миром и самим собой.

Всякий город – это коллекция чужих взглядов, но штука-то в том, что путём простого смотрения на него все эти взгляды становятся нашими собственными. [...]
Город – как язык: чтобы его по-настоящему понимать, его не надо понимать – в нём надо жить.
Соответствующую ему форму (в которую и уляжется понимание) он нам придаст изнутри – сам.


И, под занавес, специальная цитата. Мы с автором схожи своим отношением к книге - ей, конечно, повезло больше, она сделала это профессией, для меня это (внешне) хобби. Но эта мысль - она находит полный отклик в моей душе, полный:

Книга, помимо всего прочего (я бы даже сказала – едва ли не прежде всего прочего) – единица ответственности. Поселяя книгу у себя, мы берём на себя ответственность перед ней – перед тем куском жизни, который в неё вложен, который есть она. Чтобы врастить этот кусок жизни в себя, мы должны пожертвовать какой-то частью собственной жизни. Книги – это то, за что платишь жизнью, в самом буквальном смысле. Жизнь же и получаешь.

Tags: глория мунди
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 14 comments