Balla Olga (yettergjart) wrote,
Balla Olga
yettergjart

Библиофаги в эфире

Вот здесь, где-то посередине записи, рассуждаю я, недостойная, о книгах Александра Маркова orbilius_junior "Одиссеас Элитис" и "1980 год: рождение повседневности", а пуще того об их авторе:



Выбормотано было

Александр Марков сам по себе – из тех людей, о ком интересно говорить и думать.

Я думаю, что грядущие исследователи – а может быть, и ныне живущие – ещё зададутся вопросом о культурной роли Александра Маркова и его очень индивидуальной интеллектуальной нише. Собственно, они могут начать задаваться этим вопросом и искать на него ответ уже и сейчас, поскольку книги Маркова (первые, насколько я понимаю, его тексты, изданные в книжном формате) уже (наконец-то) вышли и дают нам сразу много материала для размышлений над тем, как устроена интеллектуальная лаборатория, которую наш сегодняшний герой собой представляет.

А устроена она довольно редкостным образом. Марков не просто «много знает», - хотя да, знает он столько, что хватило бы на несколько энциклопедий. Куда интереснее то, что всё знаемое он видит в синтезе и во взаимосвязях – его мышление очень связно и цельно при том, что поле его редкостно широко. Заговаривая об одном, единичном и вполне чётко очерчиваемом предмете внимания – каковы в нашем случае, во-первых, греческий поэт Одиссеас Элитис, во-вторых, книга Мишеля де Серто «Изобретение повседневности» и год, когда она вышла на языке оригинала: 1980-й, - он втягивает в этот разговор огромные пласты связанных с его предметом культурных событий, показывает этот предмет как узел многих смысловых линий, в том числе – тянущихся из глубокого прошлого (так происходит особенно в связи с Элитисом). В книге же о рождении повседневности мне видится важным, среди прочего, и то, что Марков пишет историю не просто культурной оптики, но шире того – культурных восприимчивостей (в «восприимчивость» входят и те особенности восприятия, в которых сами воспринимающие не дают себе отчёта).

Его подход к предметам своего исследования - как раз того рода, который я про себя называю «тематизированным энциклопедизмом» - [в случае Маркова, наверно, стоило бы говорить об энциклопедизме политематизированном]: такое устройство исследовательского мышления, когда весь вмещающийся в человека энциклопедизм фокусируется на одном, вроде бы не таком уж большом предмете и работает на его восприятие и осмысление, - и предмет, не переставая быть самим собой, предстаёт как симптоматичный для множества процессов, их выражающий и осуществляющий.

Говоря, например, об Элитисе – фигуре, столь же значимой в Греции, сколь не замеченной у нас, - Марков устраивает не слишком сведущему в Элитисе русскоязычному читателю экскурс в греческую культурную и интеллектуальную историю, в её своеобразия, мало, если вообще, известные неспециалистам за пределами Греции; показывает связи своего героя с разными её пластами и областями: с живописью, с наукой, с историей, с отношениями к античному и византийскому наследию… = Я бы сказала, что первый – по важности - результат, с которым читатель выходит из чтения марковских книг, - это повышение стереоскопичности устройства собственной головы, собственного видения мира. (Марков – просветитель, но притом просветитель формирующий: он не просто транслирует знания, но задаёт форму взгляду.)

Даже не знаю, какая из его ныне представляемых книг (вот, скажем, персонально мне) интереснее. Думаю, что обе, - и это тем более важно, что разные они, кажется, максимально, - как по своей теме, так и по характеру работы с материалом (потому что – по характеру вопросов, которыми автор задаётся в каждом из случаев).

Есть историки культуры, есть теоретики культуры. Марков, конечно, - и то и другое, но прежде всего он – (тип совсем редкий) – проблематизатор культуры. Он умеет увидеть происходящее в ней под неожиданным, неинерционным углом зрения.

Так, пишучи о случившемся в 1980 году «изобретении повседневности», о книге Мишеля де Серто, он обращает внимание на то, на что оно исследователями обращается редко. Чаще пишут о корнях теоретического понимания, о его происхождении, о сформировавших его факторах. Марков говорит о его ветвях и плодах: не (столько) о произрастании его из контекста, сколько о том, что оно – и иной раз в существенной, а то и в решающей степени – этот контекст и создаёт. Буквально – он пишет о том, как книга создаёт «ядро» жизни (в отличие от, скажем, торговли, рекламы или высоких технологий, которые «обустраивают периферию жизни»), - из чего мы, помимо всего прочего, видим, что за каждым марковским суждением о конкретном предмете и за всей их совокупностью стоит внятная и продуманная картография «жизни» как человеческого предприятия, и всеми этими суждениями проговаривается, в конце концов, именно она.

Марков – в обеих книгах - не просто историк идей. В «Элитисе» он – их генеалог: прослеживает происхождение творчества Элитиса как целостного идейного организма. В книге о рождении повседневности он, скорее, физиолог идей: показывает, как идеи формируют среду собственного обитания.

Я уже хочу прочитать и другие книги Маркова, – которые, не сомневаюсь. последуют, а в некотором количестве, по всей вероятности, уже и написаны – чтобы узнать, как всё это будет развиваться.
Tags: аудиозаписи, библиофагия, современники, тематизированный энциклопедизм
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments