Balla Olga (yettergjart) wrote,
Balla Olga
yettergjart

Из тех же постскриптумов

Верный признак того, что город для тебя не случаен, - то, что при возвращениях в него, сколько ни возвращайся, при повторных хождениях по одним и тем же улицам твоя реакция на него и не думает притупляется, но растёт вглубь. Город не тривиализуется, не мельчает, не съёживается, но, напротив того, обзаводится глубиной, двойной, тройной, множественной перспективой. Обрастает подтекстами. Он узнаёт, принимает и понимает тебя, как дом – не переставая при этом чувствоваться значительным и многократно тебя превосходящим. Тебе в нём не тесно, но всё просторнее. По мере узнавания он делается всё больше и больше, пока, наконец, не становится аббревиатурой, краткой записью в камне - всего.

Обычно на такое способны только родные города. Но, значит, и ещё некоторые. Или уж Петербург мне стоит причислить к родным городам – хотя с ним, в нём у меня вроде бы не было интенсивных формирующих опытов – именно ключевых, потому что разные опыты, и вполне себе на разных участках формирующие, конечно, были (а родное, как известно, то, что формирует интенсивно и основополагающе – что порождает, и порождать нас оно может, разумеется, в любом нашем возрасте: как показывает опыт, человек всегда открыт формированию, в том числе и не подозревая об этом). Отдельный вопрос, что формирующему влиянию Петербурга хочется себя доверчиво, как в начале жизни, подставлять, - и подставляю, стараюсь.

(Вот у меня не получается так с Прагой, которая – один из родных городов, потому что – один из сформировавших. Там мне быстро становится узко и душно, там я бьюсь в стены – при несомненном чувстве этого города как значительного, но – такой значительностью, которая не про мою честь, не мне адресована. Что-то есть в её проживании мною от чтения чужих писем, написанных безусловно ярко, в которых, однако, я не все слова понимаю, да не все и интересны. Из-под её влияния я выскальзываю. На ухо, обращённое к чешской культуре и к чешскому языку – если оно к ним вообще хоть как-то обращено – мне изначально и едва ли поправимо наступил медведь; может быть, то был медведь неудачного начала наших с нею отношений, когда я от неё активно внутренне защищалась первые долгие месяцы, но сколько ж можно, давно дело было, пора бы уже и преодолеть, ан нет, вот поди ж ты. – А в Питере, с которым мы друг перед другом никогда не брали на себя никаких обязательств, - всегда хорошо, глубоко и широко дышалось. И это тоже – вернейший признак своего: своё – то, в чём и с чем хорошо дышится. Объём и качество поступающего в лёгкие воздуха. Холодного, морского.

В Прагу мне тоже хочется возвращаться, но скорее из упрямства: переупрямить, «перебодать» собственную невосприимчивость, неглубину собственного видения. – В Питер хочется возвращаться уже просто потому, что взаимодействие с ним – глубокая и очень настоящая жизнь.)

SAM_5923.JPG

SAM_6060.JPG
Tags: Петербург, Прага, городоречь, отношения с городами, фото, чужое и своё, экзистенциальная география
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments