Balla Olga (yettergjart) wrote,
Balla Olga
yettergjart

Category:

Из черновиков 2002 года: к истории советского быта

Четыре непроглядных года тому назад угораздило меня участвовать в радиопередаче об истории советского быта – в пределах личной памяти. Я даже не помню, что это была за радиостанция, помню только, что дело было на Новокузнецкой. Перед этим я писала для ведущей передачи конспект – что я могла бы вспомнить. Конспект ухитрился как-то сохраниться, и, чтобы он не пропал, помещу-ка я его сюда – давно собиралась, а сегодня что-то не пишется «оригинальное» - значит, самое время.

= «Сам-» и "Там-издат": чтение его как знак определённой социальной позиции. Это я бы отнесла к составу "интеллектуального быта" эпохи. В оный входят: повседневные чтения - и предпочтения в этой области; расхожие представления, мнения, увлечения (ну типа того, как в определённый исторический период увлекались, например, с одной стороны, латиноамериканским романом, с другой - каким-нибудь Пикулем (1970-е-1980-е), потом, допустим, Милорадом Павичем, а в нашу "постинтеллектуалистскую" эпоху каким-нибудь Акуниным - специфическое явление: необременительное чтение для как бы интеллектуалов), тематика разговоров на кухнях, "властители дум" типа Солженицына в позднесоветскую эпоху.... а сейчас кто?... сейчас таких и нет...) = Но тут я начинаю бояться соскользнуть в интеллектуальную историю, хотя бы и "бытовую" и повседневную: это путь интересный, но в своём роде более лёгкий - ясно же, что интеллектуальные настроения и увлечения отражают эпоху. Куда более интересно проследить, как вещи и манера с ними обращаться моделируют, отражают, воплощают явления совершенно идейного и экзистенциального порядка.

= Очень давно (году в 1990-м, что-ли?) я пыталась что-то писать о чём-то типа "больших пространственных структур" повседневности, а именно о том, насколько до-хрущёвская и пост-хрущёвская (с её необременением себя излишествами) архитектура и планировка городских пространств задают разное чувство жизни - причём и глобальных её, между прочим, аспектов, типа ориентированности на прошлое или будущее по преимуществу - повседневно обитающим в них людям. Я не помню точно, когда это было, но точно давно, ещё до того, как была издана и прочитана "Культура Два" Паперного, где подобные (?) вещи наверняка лучше, ярче и грамотнее сказаны. Но это рассуждение можно бы попробовать провести заново (даже не хочется в старых тетрадках копаться, обыкновенно такие вещи помнятся ярче, чем они на самом деле были написаны). Смысл идеи: "новостройки" от пятиэтажек до серо-белых по общей окраске городских пространств типа Чертанова, Зюзина, Бибирева, Тёплого Стана... (рубеж 1960-1970-х) задали человеку, поселённому в них, новую повседневность и новые душевные ритмы. Вполне хаотические по организации пространства и тонкостенные блочные, панельные здания-времянки как бы вынимали человека из исторического времени. Это были как бы "беспамятные" здания и пространства, "здания с отшибленной памятью". Прошлое, архитектурных реминисценций о котором не было - отсекалось, настоящее тоже не заявляло себя (в отличие от сталинской архитектуры, отсылавшей себя - через обильно цитируемую Историю - прямо-таки к Вечности) как что-то прочное и надёжное - человек таких пространств жил как бы на постоянном временнОм сквозняке, вытянутый в будущее (раз прошлого нет и с настоящим не очень прочно - куда ещё деваться?) - но и в будущем не было той ясной, крепкой уверенности, которую давали, скажем, те же сталинские и первые пост-сталинсткие пространства. (Ну вот, например, Ленинский проспект в районе 60-70-х-80-х домов ((именно домов, а не годов - имею в виду их номера)), около которого я как раз обитаю и, бывая там, часто об этом думаю. - Я бы назвала это ТОРЖЕСТВУЮЩИМ пространством, "трубящим" пространством - радостно трубящим о каком-то будущем, в которое всё это было устремлено и в котором, разумеется, и создатели и обитатели этого пространства были как-то интуитивно уверены. ((Иллюзорность уверенности не имеет в данном случае никакого значения: ведь она же реально формировала очертания пространства!)) ) В результате - человек "новостроек" жил НИГДЕ. Он исчезал, раз надёжных архитектурных координат его бытия не было, был лишь грубый черновик, который надо было ещё уметь заполнить (как я полагаю - интенсивной внутренней жизнью. Лишь ею можно было, кажется, спастись от "никаковости" ландшафта московских окраин 70-х. = "Интровертирующие" пространства). А если кому-то (скажем, интенсивной внутренней жизнью не обладавшему) не под силу было заполнить - всё сползало в хаос (то есть, и внутренняя, и, в общем, внешняя жизнь обитателя-обывателя). Пространство само по себе не "держало", не обладало "структурирующей принудительностью". "Новостройки" рубежа 60-70-х - ранних 70-х: "Пространства прозрачного времени", "исчезающего бытия". = Сталинские пространства, с их основательностью, как бы "замедляли" жизнь, давали просмаковать её детали. (Ну да, они улавливали тем самым человека, подчиняли его некоему глобальному ритму, а тем самым и известной глобальной идее... но это отдельный вопрос. Сейчас я говорю только о "пластике" внутреннего чувства). В этих - всё просвистывало, как в какой-то аэродинамической трубе. Они ничему не приписывали - архитектурными средствами - значительности. = Не это ли - одна из причин того, что нас "вытолкнуло" из советского времени, из советского культурного состояния (причин, разумеется, множество было; я сейчас говорю о психологических механизмах выталкивания - почему-де хотелось, чтобы "это всё поскорее кончилось": чувства ЗНАЧИТЕЛЬНОСТИ не было от того, что происходило?...

= Письменный - рукописный быт советской эпохи. Школьная семантика писания чернильной и шариковой ручками. = Нас учили писать (а пошла я в школу в 1972-м) перьевыми ручками, почему-то непременно чёрными чернилами, и первые 3 класса писать в школе шариковыми запрещали. (Вполне возможно, в разных школах это бывало по-разному, но мне досталось вот так). Шариковая ручка немедленно приобрела массу смысловых оттенков. Во-первых, это было "взрослое" писание, что-то относящееся к быту и, в конечном счёте, миру взрослых: вне школы писалось, разумеется, исключительно шариковой. Во-вторых - раз вне школы, вне регламента, вне обязательного вообще - она, шариковая, насытилась и смыслами свободы, лёгкости, я бы даже дерзнула сказать, полёта.

= В 4-м классе (1975/76) писать шариковой разрешили – и она моментально превратилась в рутину. Как всякой рутине, ей необходимо было искать альтернативу. С альтернативами тогда было не очень хорошо (до гелевых ручек и даже до хороших тонких фломастеров была ещё целая вечность) - и эту роль пришлось взять на себя старой доброй перьевой. С некоторыми модификациями: чёрный цвет слишком ассоциировался с обязаловкой первых трёх классов (совершенно, надо сказать, безрадостных, но это в сторону). Синие чернила показались очень достойным символом прорыва в новую свободу. (Кстати: многие претендующие на индивидуальность одноклассники довольно скоро записали перьевыми с синими чернилами). Фиолетовые казались слишком особенными, тревожными. Нельзя было - чувствовалось почему-то - писать повседневное (даже то, что тайно и для себя) фиолетовыми чернилами. Ну, мною так чувствовалось. Один очень симпатичный мне тогда мальчик писал фиолетовыми чернилами, и это добавляло к его облику особенности, которой, впрочем, там, по моему тогдашнему чувству, и без того хватало. = Именно благодаря своему ореолу тревожности и грусти (впрочем - красивой, думалось, тревожности и грусти) фиолетовые чернила стали таким физически-привлекательным материалом письма как раз в 13 лет, на переломе от детства к отрочеству - и держались в этом статусе до 18-го года, когда от тревожности и грусти очень захотелось избавиться, "но это уже совсем другая история". (А шариковой, казалось, можно писать только легковесное, случайное... или, впрочем - радостное и лёгкое! ведь лёгкое не значит легковесное... Тоже - "другая история"...)

= Манера обращаться с вещами: помнится, что определённая разновидность интеллигентов-эстетов любила отыскивать на свалках старые вещи и давать им новую жизнь. (Нечто подобное делывал время от времени мой дядюшка. Смутно помню какие-то лампы - тяжеловесные, металлические - и чайники). - Тонко осуществлённая разновидность противостояния, возражения серой советской повседневности (аргументом против него становилось воскрешаемое на предметном уровне прошлое: старые вещи, в их тяжеловесности, как бы замедленности, подробности - давали то самое чувство ЗНАЧИТЕЛЬНОСТИ, о нехватке которого уже говорилось и которого легковесные современные предметы не давали.

= В связи с мотивами противостояния советской действительности и механизмах выталкивания из неё вспомнился недостаток яркости. Чисто колористическая скудость бытия. В детстве просто физически, до пощипывания глаз, как витаминов, не хватало ярких красок; когда они случались - они пьянили, приводили в экстаз... Общая колористика советской жизни была серо-коричневой, с вкраплениями грязно-зелёного, грязно-жёлтого, грязно-синего... Странная традиция красить всё подряд, от стен в присутственных местах до кухонь в квартирах до половины в зелёный (часто - тёмно-зелёный) или в синий (часто - тёмно-синий) цвет. Ох это предпочтение сине-зелёной, холодной части спектра, этот вкус к темноте, эти блёклые краски и тяжело-развесистые цветы на советских обоях!... Это больше, чем несовершенство техники (вернее, связано с ним чем-то единым, как две стороны этого единого) - это мироотношение; причём во все поры въевшееся, на каждом шагу сопровождавшее. Эта колористика просто не давала, как и тогда казалось и теперь кажется, человеку внутренне распрямиться: человек жил с такими красками, как бы всё время скомканный в потной тёмной душной ладони.
= Не далее как сегодня утром: включаю телевизор, идёт позднесоветский фильм (1984-го, что-ли, года?) - причём, по замыслу, о весёлом, жизнерадостном, жизнелюбивом и добром человеке: "Мой любимый клоун". О Господи, Господи, Господи, какие там тёмные цвета ВСЕГО! Первое, что не подумалось даже, а почувствовалось: достаточно было одной такой колористики жизни, чтобы всем телом захотеть выпрыгнуть из неё вон. Советская власть, не культивировавшая яркости, уже этим одним подписала себе приговор. "Яркость" западной жизни (тоже - пусть иллюзорная, в данном случае никакой разницы!) была, может быть, одним из самых громких аргументов в её пользу для массового сознания и чувства.

= Думается мне ещё и о разных традициях советской безбытности. Тут тоже были разные стилистические и ценностные пласты, по крайней мере 2-3. Это - аскетизм убеждённых коммунистов и - их оппонентов, диссидентствующих (в той или иной степени) интеллигентов, а также впрочем ещё людей, интенсивно посвятивших себя чему-то типа науки - диссидентства тут может никакого и не быть, но вот интуиция несовместимости быта с неким высоким служением - очень даже есть. "Мещанство" с его предметами-символами ненавидели (по крайней мере, презирали) и те, и другие, и третьи. (Я лично подозреваю, что у всех этих типов отталкивания от быта есть общий корень: христианское по происхождению чувство земного, плотского, бытового как греховного, недолжного, неподлинного - как противоположности духовному, подлинному, должному. Недаром советские интеллигенты так любили поминать "духовность"... Это - "псевдоморфоз" христианского мировосприятия с выхолащиванием его подлинных содержаний и вкладыванием в их как бы сохранившиеся шкурки содержаний совсем других, отчего те и гремели, как погремушки...)

= Кстати: даже в агрессивном бытоотрицании в разных его вариантах сохраняется ещё одна характерная интуиция: того, что быт (совокупность повседневных предметов и действий и всевозможных отношений с ними) не нейтрален по отношению к человеку, что он его неким образом настраивает, формирует ему диспозиции вполне глобального порядка. (Иначе чего бы его отрицать?... Зачем бы иначе не замечать его?...) = Сразу вспоминается, как коммунисты на ранних стадиях своего владычества пытались вырвать людей из (индивидуального) быта, устраивая всякого рода фабрики-кухни, с одной стороны, и дома без кухонь вовсе - с другой. Хотели другой быт задать, другую систему "настроек".

Вообще, похоже, ни в одном из слоёв советского общества не было безусловно принимающего, оправдывающего отношения к быту – даже, подозреваю я, и в самом «мещанстве» (ведь, кстати, сами-то те, кого называли в те поры «мещанами», сами себя так не именовали! Сознательной, принципиальной жизненной программой такие вещи не очень-то становились! «Быт» всё-таки ощущался как что-то низкое, вынужденное, то, повышенное внимание к чему нуждающееся в неких специальных оправданиях…)

= (Можно подумать, будто безбытность сама по себе была уже аргументом в пользу некоей «духовности» человека, - во всяком случае, некоторой правоты его позиции в жизни. – Кстати, этим же аргументом защищали и Сталина с его окружением в эпоху перестроечных дебатов на эти темы: вот-де, у этих людей был аскетичный быт – значит, им для себя ничего не было надо – а отсюда уже один шаг до вывода, что они в каком-то отношении «хорошие»…).

(Можно вспомнить и мою собственную историю с курткой: «Подумают, что у меня нет духовной жизни»). ((12.11.2006: История была такая: в 1980 году матушка привезла мне из Праги яркую сине-красную куртку, в которой я долго стеснялась ходить: «подумают»-де, что раз я ярко одеваюсь – я «пустышка», у меня «нет духовной жизни»!))

Стандартная формула похвалы в коммунистическое время: «Скромен в быту». - Частный случай того, что эгоизм вообще осуждался. «Быт» был синонимом эгоизма и узости, - то есть: неполной включённости в группу, в социум, отказ от того, чтобы быть полностью ему (социуму) подконтрольным.

(Недаром большевики в начале своего господства старались освободить человека от быта: п.ч. это по своему замыслу – сфера, в которую государство не имеет права соваться).

= Интеллигентский быт: (1) Беспорядок – вещь принципиальная, потому что не приличествует уделять быту слишком много внимания. (меня самое в юности очаровывал беспорядок, потому что казался чуть ли не верным показателем интенсивности внутренней жизни, такой, при которой раскладывать предметы по полочкам просто в принципе некогда.

(1А) Что выбрасывалось в 1960-е и что приходило на смену. Знаки интеллигентского быта. Оппозиции: фикус - кактус, Иван-царевич-на-сером-волке – эстампы с сюжетами из деревенской жизни. Вязаные кружевные салфеточки недопустимы, а соломенные коврики – да. Графин с символикой ВДНХ – мещанство, а макетик Эйфелевой башни – никоим образом нет. ((12.11.2006: Это по рассказам моей матушки – я её специально об этом тогда спрашивала – о том, как она переустраивала быт перед моим рождением в 1965 году.))

Книжные полки. Минимум вещей – максимум книг. Портрет томного Есенина с трубкой во рту – мещанство, бородатого Хэмингуэя в свитере – нет.

(У каждого 10-летия свои запреты, свои символы мещанства. Слоники и герань – 1960-е, полированная мебель, ковры и хрусталь – 1970-е. Ковёр на стену – мещанство, «углом» - тем более. Мне в детстве казалось, что мещанство – тюлевые шторы. Особенно с цветами).

Сказать, что «интеллигентский» быт принципиально минималистичен – не совсем верно, он мог быть даже избыточен, только изобиловал он не теми предметами, которые предпочитались в «мещанских» домах. (Собирать хрусталь – мещанство, собирать свечи и подсвечники, иконы, старые керосиновые лампы – нет). (То есть: многие интеллигенты очень даже занимались своим бытом – только делали это по другим, нежели у «мещан», правилом. – Киселёв, собиравший старую мебель, с белой бумагой и царскими газетами на стенах).

Страсть к старому – как к исконному и подлинному. (Вплоть до хождения по помойкам, где выискивали старые предметы и реставрировали их). Это тоже – форма оппозиции советскому.

Страсть к рукотворному, выполненному в единичном экземпляре. Свечи; коряги; самодельные переплёты книг, самодельные украшения чего бы то ни было… (Индивидуальность; противостояние всему официальному и тиражированному. По мне, это совершенно сродни авторской песне в поэзии и музыке тех лет: эдакая авторская песня в мире предметов. Когда неуклюжесть, угловатость, наивность – достоинство: знак искренности и подлинности. И у вещей это было!)

С другой стороны: страсть к иноземному, иному, чужому. (Бутылки – сигаретные коробки – картинки). Оппозиция яркое – тусклое.

= Чувство несовместимости быта с подлинной жизнью размывается к 1980-м годам.

Реабилитация частной жизни, а с ней и быта, а с ней и мещанства! – в эпоху «перестройки». Это очень во многом способствовало краху советской идеологии. (Теперь доведено до абсурда – реклама строится на том, что-де человек-де не может быть вполне счастлив без обладания такими-то вещами, или даже прямолинейнее: такие-то вещи – условие счастья, верный путь к нему.) – Нами манипулируют через смыслы частной жизни не менее успешно и эффективно, чем некогда через идеологические установки. Человек даже сам охотно идёт этому навстречу (так что помещение смыслов «частной жизни» якобы в центр всего тоже ни от чего не спасает и никакой свободы не гарантирует).

А какая теперь мыслима стратегия противостояния манипуляции?»
Tags: антропология вещи, биографическое, из архива, обитаемые смыслы, советское, черновики-2002
Subscribe

Posts from This Journal “обитаемые смыслы” Tag

  • Над бездной

    Вот зачем ещё нужен быт с его «рутиной» и воспроизводимостью: чтобы поддерживать иллюзию «нормальности», нечрезвычайности происходящего с человеком.…

  • О повседневности

    …на самом-то деле, повседневность - именно с её мелочами и так называемой суетой, которая, знамо дело, для того и заведена, чтобы застилать от глаз…

  • О недопрожитом

    А вообще-то хочется переключиться – на эти долгие, долгие несколько дней – на редкостный для себя тип действия (то есть очень даже свойственный мне,…

  • Оправдание беспорядка

    (из уст педанта, всё время наводящего порядок!) А ведь беспорядок в доме может быть для человека свидетельством неформальных отношений с этим…

  • Парадоксальность повседневного

    В разговоре с lavv подумала о том, что простой взгляд в небо – это уже повседневный опыт безмерности. Повседневность парадоксальна,…

  • Жевать и думать: орудия души

    Думала (ещё и благодаря диалогу с myshulya - http://myshulya.livejournal.com/60803.html?view=267907#t267907) о том, что поедание…

  • Об одной потере и отношениях с вещами

    Только сегодня хватилась, что, оказывается, потеряла одну вещь, жившую у меня совсем недолго (матушка из Праги прислала весной) и очень со мной…

  • О ничего-не-успевании и его смыслах

    А ведь опять ничего не успеваю. Но это как раз нормально – естественный режим существования. Это придаёт жизни плотность, на которую можно даже…

  • Антропология вещи

    Матушка моя не живёт в нашей московской квартире уже 26 лет. За эти годы в здешней предметной обстановке изменилось буквально всё. Так вот, очень…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 13 comments