Balla Olga (yettergjart) wrote,
Balla Olga
yettergjart

Флешмоб колористический. 6.

От lightchild - белый

Напоминаю условия:
Задается цвет, для которого нужно написать ассоциации:

(1) связанную с детством;
(2) связанную с чувством;
(3) связанную с природой;
(4) связанную с кем-то.

(1-2) В белом – в детской памяти - много смыслов чужого и отчуждающего, обязательного, дисциплинирующего (такого, в чём неловко, неуютно, несвободно; что нельзя – и слишком легко по неловкости – заляпать). Белое – то, ради чего и перед лицом чего необходимо себя ограничивать. «Парадная» форма в школе: белый фартук, белые банты, белые гольфы. Белая рубашка пионерской формы. Белая майка на физкультуре (мучение и кошмар десяти школьных лет и многих лет послешкольных сновидений: страх и унижение). Белый мел (страх у доски!), которым вечно перемазывается не-парадная школьная форма с её, как назло, чёрным фартуком: любое белое пятно видно. Белый – выставленность напоказ, на потеху. Ослепительный свет в глаза. Экзамены в музыкальной школе, ярко залитая светом сцена (тоже – сюжет многодесятилетних кошмаров). Белые злые клавиши. Что-то почти по ту сторону жизни, на режущем её краю. Цвет врачей и больниц (тоже – на режущем краю жизни; всё детство от них было страшно). Белый – цвет страха, конечно. «Побелело в глазах». Как высокая, высокая (лица не видно!) женщина в белых длинных одеждах – леденящий ужас – за мной во сне в детстве, до семи лет, приходила Смерть. Зима – замирание жизни. Белая неисписанная тетрадка – страх сделать плохо, чувство почти-неминуемости этого плохого, – белый - цвет обречённости (почерк размашисто-некрасивый, «мохнатый», ручка течёт, пальцы вечно в чернилах), озноб начала (с тех самых пор – любовь к желтоватой бумаге: она милосерднее – и мудрее). Белым был самолёт, на котором – впервые в жизни – летела я в 1976 году (исчезая в собственных глазах от ужаса) из пионерского лагеря под Сочи: долго-долго держалась температура около сорока, лежала в белом изоляторе, видела сияющие цветные сны почти-наяву о других планетах – отправили домой, к моей великой радости (одна из самых сильных – по сию минуту благодарно помнится - радостей начала жизни: самолёт прилетел в Москву, сел, стоит на земле, мы все живы!!!). Кстати, у корпусов того незабвенного лагеря были белые стены.

Белый – цвет «никого»: как кафель на больничных стенах, адресован вообще всем и никому лично. Цвет без лица (как Та, что приходила в снах до семи лет). Цвет анонимности, необжитости, необживаемости. Чистота-то она чистота, но слишком уж нечеловеческая.

Но в белом много и волшебного! Белым было имя Ярославской дороги, которая вела на дачу, и Ярославского вокзала, с которого она начиналась – и шла на Север (одна мысль о котором волновала до выхода из себя, до молчаливого экстаза). Их белизна была пасмурной, как белизна низких и плотных облаков – «пасмурной». Белым, белым и каменным был в моём тогдашнем воображении город Александров – на котором тогда заканчивалось пригородное сообщение электричками и обрывалась схема движения, висевшая в вагонах: он воображался мне на краю мира, над высоким обрывом, над волнами сурового северного – Белого? – моря. = Бела цифра 9 (в русском языковом контексте; в венгерском она прозрачно-, мерцающе-зелёная, - кстати, тоже волшебнейшего из цветов, но то отдельная история – о другом цвете. И это – белый и зелёный – два цвета Ярославской дороги в детстве. Да почему только в детстве? Она и сейчас такая. Только меня там нет.). Русская девятка - густой, спелой, сладко-тягучей белизны: как сгущёнка. Добрая, но «земная», «посюсторонняя» цифра.

И, наконец, белой была и осталась станция метро «Университет» («похожая на ванную», думала я в детстве: белая и в кафеле) - дом, место, куда ведут все дороги. Это исключительный случай, когда белый – уютный и защищающий. Впрочем, не так уж она и бела: кафель на ней желтоватый. А значит – милосердный и мудрый.

(3) Зима-то понятно, что бела; но бел – на свой особенный лад – и июнь: до обморока, до бесцветности бел от полноты дня, упирающейся, к счастью, в собственные пределы в дни солнцестояния и затем начинающей освобождающе убывать. В иных явлениях белого всегда был оттенок нездешности – в чайках, например: где возьмёт человек, живя в сердцевине Москвы – чаек как предмет обыденного опыта? Увиденные впервые в Ленинграде, они были восприняты как вестники другого, иначе, чем наш, устроенного мира (хотелось придумывать – как он устроен?), как то, чего немного не может быть.

(4) «Белых» людей не бывает (белый – цвет утопии, цвет превосхождения человеческого и, в конечном счёте, пренебрежения им). Белы только ангелы. Люди - цветные.
Tags: жизнь и смерть, колористика смысла, памяти детства, пристрастия, страхи, флэшмобы, флэшмобы-ассоциации
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 15 comments