?

Log in

И что я думаю ещё, - ох, что я думаю ещё.

Думаю я о том, что Прага (в моём, пренебрежимом в мировом масштабе, случае), - экзистенциальная константа, - будучи таковой, она просто обязана регулярно воспроизводиться как чувственный опыт, укореняя (меня) в существенном и неотъемлемом.

А я туда почему-то в этом году не еду.

Вот зачем я так, а?

ровно год назадСвернуть )
Уж кто ненасытен, так тот, едва вернувшись, жадно хочет ещё куда-нибудь - и подальше.

Полагаю, это всё от разнузданности.

SAM_2266.JPG

О примосковлении сов

Если не бояться, то лететь на самолёте очень счастливо.

А впрочем - даже если бояться. Особенно если бояться. Всё, всё, что гибелью грозит - и далее по тексту.

По дороге из Томска нам показывали вот такие небеса. Чистая метафизика.

SAM_4789.JPG

К науке расставанья

Не хочется уезжать - просто из нелюбви к расставаниям. Вообще-то делать мне в Томске - на поверхностном, потребительском туристском уровне, когда юзаешь город как аттракцион, за что перед ним немного стыдно, - больше нечего, все мыслимые музеи высмотрены до основания, общий план города в голове сложился, для более глубокого его знания нужна уже совместная жизнь с ним, общие с ним будни, которых у меня тут не будет. Завтра ранним утром самолёт - хирургическая операция по отсечению меня от города.

Теперь город начнёт своё настоящее (и наиболее адекватное для чужого) существование во мне - как сон, воспоминание, наваждение, иллюзия, соблазн.

SAM_4577.JPG

Трудофф плоды

Венцлова_Искатель камней.jpg

Человек усилия (О книге: Томас Венцлова. Искатель камней. Избранные стихотворения / Перевод с литовского В. Гандельсмана.
— М.: Новое литературное обозрение, 2015 ) // Дружба народов. - № 8. - 2016. = http://magazines.russ.ru/druzhba/2016/8/chelovek-usiliya.html
Работой всё время затачиваешь себя, как карандаш. Эту процедуру нельзя проделать раз и навсегда, её необходимо постоянно возобновлять. Работа (лучше всего - напряжённая) - не просто лучшее, но единственное средство для держания себя в тонусе и форме, для держания себя существующей. Больше ничто - ничто - такого эффекта не даёт.

Стоит перестать - немедленно наглотаешься пустоты, черноты; разваливаешься - лишаясь скрепляющего вещества - на куски. Приходится непрерывно латать - неумело, криворуко, но это уже и неважно - дыры, через которые они пробиваются.

Работа (усилия, сгущающие воздух) - это то, что длит иллюзию существования, закрывает от наших глаз неустранимую правду небытия.

SAM_4008.JPG
Совы не только падают, но и взлетают!! особенно когда они - почтовые совы просвещения. - Е.б.ж., постараюсь 3-го сего сентября сказать аж в Доме Пастернака что-нибудь осмысленное про гуманитарный научпоп вообще и в Любимом Журнале в частности. Постараюсь не посрамить, но уже боюсь. А что делать. А кто, кроме меня. Вот то-то же.

https://www.facebook.com/events/516355395224965

Дождь

В Иркутске дождь. Счастливо пахнет влажным воздухом, крупным дыханием дождя.

Вообще, кажется, что здесь всё крупнее, острее и точнее, труднее и крепче, чем в обжитой нами средней полосе восточноевропейской части нашего грузно-необозримого отечества. Посыпано крупною солью. Скуластее и размашистее выступает на поверхность бытия из родимого хаоса, но роднее ему.

Сам город как нарочно создан для пешего хода: всё соразмерно скорости пешего движения, всё в досягаемости ног и рук, - очень человекосообразный город, полный интенсивной, настойчивой, сложной красоты, - настолько, что в районах типовых серых пятиэтажек переводишь дух, говоришь освобождённое уфффф, возвращаясь к привычной повёрнутости сознания внутрь.

Сибирь с её расстояниями - прежде всего пластический опыт, и головокружительный, как воображение, почти превосходящий разум: как-то с трудом укладывается в голове тот, например, простой и очевидный факт, что от Томска до Владивостока - больше тысяч километров, чем от Томска до Москвы. - Мне удалось, на печальном пятьдесят втором году своего земного существования, проехать часть страстно мечтаемого с детства пути по железной дороге: поезд из Томска, довёзший нас в Иркутск за день и две ночи - практически как в Прагу - дальше шёл на Владивосток, - через Улан-Удэ, Читу, Биробиджан, Хабаровск; увидев его расписание, я задрожала крупной дрожью и немедленно переписала его от руки в намерениях, во-первых, просто телесно его прочувствовать, во-вторых, медитировать на этот текст, представляя себя перемещающейся в этих пространствах. Такую бы дорогу мне лет в десять: на самолёте - до Томска (летели навстречу рассвету, буквально влетали в него. Это было мощно и таинственно, и как-то совсем против течения привычных представлений - противотоком) и потом на поезде до самого Байкала - воспоминаний хватило бы на всю жизнь и уж конечно, оказало бы мощное формирующее влияние. - Некоторые вещи всё-таки стоит делать в начале жизни - ради того самого формирующего влияния, чтобы на все предстоящие годы; это ритуалы начала, создающие само начало, выколдовывающие из небытия, и странно, удивительно и дезориентирующе выполнять их, остро пахнущие озоном, во время не-будем-всуе-повторять-чего.

Влетаем в рассветСвернуть )

Reisefieber

Кто ещё никуда не уехал, а ему уже хочется вернуться, тот кто бы это мог быть?..

Штука в том, что жизнь дома / в "своём" отличается от всех прочих форм жизни - на то оно и "своё" - чрезвычайной степенью насыщенности и даже самодостаточности (все прочие формы жизни, включая высоко интенсивные, типа посещения каких-нибудь городов с высоким символическим статусом, - принципиально более разреженны, там пустот больше, чужая жизнь не предоставляет содержаний, эти пустоты приходится заполнять, забивать привезённым из дома "своим").

Я даже догадываюсь примерно, какой могла бы быть жизнь в Раю, чем она могла бы отличаться от прочих состояний жизни. Это - жизнь, которая никуда не стремится, не превосходит себя и не прорывает границ, но бесконечно наполняет их (оберегающие, - есть же границы у Рая?), потому что в ней ВСЁ нужное уже есть в изобильном, самодостаточном и самоценном избытке.

Картинка про стремление в полёт:

стремится в полёт.jpg
и её скромные результаты

(1) Европейский словарь философии: Лексикон непереводимостей / Под руководством Барбары Кассен. Том I. - Киев: Дух i лiтера, 2015.

В общем-то собиралась только за этим и честно ничего другого не хватать. Но:

(2) Михаил Эпштейн. Поэзия и сверхпоэзия: О многообразии творческих миров. - СПб.: Азбука, 2016.

Пропади всё пропадом, сказала я себе, - миру ли провалиться или мне Эпштейна не читать? И дальше, конечно, понеслось. Сдержанно понеслось, разумеется, - но всё-таки:

(3) Античность как геном европейской и российской культуры / Сост. и науч. ред. В.П. Шестаков. - СПб.: Алетейя, 2016;

(4) Гай Дойчер. Сквозь зеркало языка: Почему на других языках мир выглядит иначе / Пер. с англ. Н.Ю. Жуковой - М.: Издательство АСТ, 2016. - (Наука XXI век);

(5) Георгий Гачев. Образы божества в культуре: Национальные варианты. - М.: Академический проект; Культура, 2016. - (Технологии культуры: Национальные образы мира).

Навстречу ветру

...а кто, собираясь в отпуск, полчемодана забивает материалами для работы, для того какое слово и, главное, какое действие заготовлено культурой как системой символов и приёмов? - Вот ничего, почему-то, особенного не заготовлено. А ведь самым правильным, конечно, было бы аккуратно связать беднягу, выдрав пред тем из его цепких лап драгоценные книжечки, и отправить в заботливые объятия сумасшедшего дома.

Ведь чем работа лучше отдыха? - тем, что она даёт сразу и смысл текущего существования, и интенсивность, и простой порядок для подручного хаоса, - ну, много чего даёт. Чтобы отважиться отдыхать, надо уметь обходиться без этого, нести в себе всю эту даваемую работой внутреннюю структуру, интенсивность, осмысленность. - Не умею и не обойдусь.

Работа - кропотливое собирание бытия в заведомо дырявый мешок. Всё равно вывалится собранное, причём тут же, и потеряется, не найдёшь. - Ну и пусть, - тут важен сам акт собирания, сам жест его. Собственная культивируемая форма - которая существует в точности до тех пор, пока её культивируешь, поддерживаешь. Как только перестанешь - исчезнет.

Выколдовывание себя из небытия и хаоса, что ж ещё-то. Всякая работа - от страха перед ними. Отваживающийся отдыхать, ничего-не-делать (не делать обязательного, дисциплинирующего, сложно структурирующего, вытягивающего в струнку) должен быть очень бесстрашен, доверчив (к миру) или легкомыслен, что в общем-то одно и то же.

Вообще, чем дальше, тем больше нужны мне не столько дальние странствия, сколько воображения и мечтания о них. Меня, конечно, переполняют чувственные образы городов и пространств, связанных с ними движений, запахов, вообще всей хаптики и пластики, колористики и динамики. Просто вся чувственность уже стала - или стремительно становится - целиком внутренней, перемещается в область воображения, ей там хорошо. - Я и так, и без этого постоянно чувствую себя в распахнутом пространстве (чем замкнутее внешнее - тем распахнутее внутреннее), на палубе несущегося вперёд корабля, навстречу тугому ветру, и в лицо мне почти осязаемо летят, обжигая, солёные брызги.

чемодан собран1.jpg
Деза_75-77.jpg


Честно - зверем: Экстатическая антропология Мишеля Деза (О книгах: Мишель Деза. Стихи и интервью. - М.: ПРОБЕЛ-2000, 2014; Мишель Деза. 75–77. – М.: ПРОБЕЛ-2000, 2016) // http://literratura.org/issue_criticism/1868-olga-balla-gertman-chestno-zverem.html ; http://gertman.livejournal.com/205647.html

Деза_Стихи и интервью.jpg

Отпускает

Сквозь изготовляемый текст тихо думаю о том, что меня отпускает уже, начала отпускать чувственная страсть к миру, роман с ним, в котором мы с миром, вцепившися друг в друга, всё никак не могли разодраться. Покуда этот роман был в жгучей силе, я бы уже тыщу раз сегодня измучилась, что за окном вот такой дивный август, а я его не присваиваю, не хожу по нему пешком, не проматываю часы и километры в самоцельном, как некогда бывало, кружении по городу, в самоценном насыщении себя им, ведь это же самое настоящее, - а не делаю я этого потому, что текст не пускает, что до 11-го много чего надо сдать, и так ничего не успеваю. - И кто бы мог подумать, - отпускает. И по сию минуту знаю, что мир - драгоценное чудо. Но теперь мне уже достаточно просто знать, что он есть - без телесного контакта с ним. Мне его достаточно как феномена воображения и памяти (не слишком, впрочем, отделимых друг от друга).

Старость - время наращивания дистанций.

Теперь слаще и драгоценнее всего - молчаливое уединение. Именно оно, как ничто другое, невероятно увеличивает жизнь, переполняет её. Едва ли не до безграничности.

Всему остальному - не дотянуться.

Работа. И я.

...а тому, кто только к шести часам утра, после медленной, вязкой ночной маяты, начал как следует выщупывать пути написания очередного зломучительного текста (пока не придумаешь, КАК, - всякий текст зломучителен и мнится непреодолимым испытанием, верным поражением, которое уже и готовишься принять, и не можешь никак к этому подготовиться), - так вот, того, кто лишь в начале седьмого часа радостного утра начинает нашаривать в темноте возможные ходы к свету в конце тоннеля, - тому я даже и названий никаких изобретать не хочу. Пусть останется неназванным, потому что любой порядочный человек на месте этого существа давно бы уже всё написал

Но где ж его взять-то, порядочного человека.

в лучах зариСвернуть )

О счастии

...и никогда человек - при всех своих недостаточностях и нескладностях - не бывает так счастлив, как в глубине августовской ночи, в которой никому ничем - даже непосредственным реагированием - не обязан, в которой ему ни от кого ничего не надо, когда медленно, вслепую, почти нехотя, но всё-таки нащупывающий себя текст сдавать не прямо вот завтра утром, и вся-вся жизнь, в своей полноте, стоит вокруг, плотно обступив текстописца, необозримым, влажным, тёмным шаром.

Трудофф. Плоды.

Чайковская_Триумф красной герани.jpg

Путеводитель вглубь: искусство существования в Будапеште (О книге: Анна Чайковская anna_bpguide Триумф красной герани: книга о Будапеште. – М.: Новое литературное обозрение, 2016. – 360 с. – (Письма русского путешественника. 027) // http://www.svoboda.org/content/article/27900140.html ; http://gertman.livejournal.com/205374.html

Budapest_este.jpg
Разбирание рухнувших книжных хребтов - форма рефлексии.

(да наведение любого порядка - форма рефлексии, да, по моему разумению, вообще ВСЁ - форма её, - но уж разбирание книг - особенно.)

И начала всерьёз задумываться над выселением ряда изданий в форме, скажем, буккроссинга, оставить лишь дорогое сердцу и уму, имеющее перспективы быть нужным для работы.

Настают времена, когда пора довольствоваться мускулисто-поджаро-необходимым.

Старость - время точности. И аскетизма, да (того самого, который не ограничение, но концентрация на самом важном). да, у старости своя эстетика (неотделимая, как водится, от этики, - совокупность принципов самоорганизации, настройки чувств и чувственности в целом).

Но меня ещё раздирает (почти) во все мыслимые стороны. Ещё не вполне старость, ещё даже не сентябрь. Ещё бурный жаркий август - хотя уже с осенней остротой границ между светом и тенью.

Добыча

Esquire [Владимир Сорокин и ещё 7 русских писателей в специальном литературном номере]. - Август 2016.

Трудофф плоды

Ничего нельзя исключить (О книге: Игорь Харичев. Своя вселенная: Роман. — М.: Academia, 2015.) // Дружба народов. - № 7. - 2016. = http://magazines.russ.ru/druzhba/2016/7/nichego-nelzya-isklyuchit.html ; http://gertman.livejournal.com/205227.html

Харичев_Своя Вселенная.jpg
Можайск1.jpg

Зато вот завтра, то есть уже сегодня, уезжаю я от вас, дорогие мои, прочь, в город Можайск горько рыдать над неотвратимым наступлением своего 51 года, биться головой о крепостныя стены, заламывать руки и ноги в отчаянии предаваться разнузданному гедонизму неумеренного хождения пешком и запойного чтения художественной литературы.

upd Да, и жадному поеданию сладостей, как же это я забыла.

Можайск2.jpg

Трудофф плоды

Марков_Пальмы Сиона.jpg

Поэтика черновика (О книге: Александр Марков. Пальмы Сиона: 42 этюда об экфрасисе в поэзии. - [б.м.]: Издательские решения, 2016) // http://www.netslova.ru/balla/markov.html ; http://gertman.livejournal.com/204852.html

Библиофаг, знай меру

Вот какие книжечки обещает нам НЛО - пришло в рассылке, выбираю особенно волнующее:

Ребекка Арнольд. Мода, желание и тревога. Образ и мораль в XX веке

"Книга Ребекки Арнольд посвящена конфликтам и противоречиям современной культуры, которые, по мысли автора, как в зеркале отразились в моде конца XX века. Основные темы исследования — статус и власть, жестокость и насилие, гендер и сексуальность. По мере того как соблазн и потребление заявляли о себе в качестве основных двигателей общества постмодерна, мода на пороге нового тысячелетия становилась все более зрелищной. Поиск все более захватывающих впечатлений приводил к тому, что роскошь наскучивала, сменяясь показной аскезой, эстетизацией бедности, болезни и упадка. И даже чувство фрустрации и отверженности наименее привилегированных групп общества, находившее выражение в узнаваемых субкультурных стилях, могло превратиться в привлекательный товар. Под натиском контрастных образов привычные представления о соотношении видимости и сущности, одежды и идентичности размывались, рождая беспокойство. Неотвратимая притягательность моды, как и вызываемые ею тревоги, во многом связана с тем, что именно здесь происходит трансформация представлений о норме и смещение границ допустимого — изменения, со временем распространяющиеся на общество в целом."

Сергей Соловьев. Её имена

"<...> По признанию самого автора, полем притяжения для него все больше становится не литература и — шире — искусство, а «поэтика» существования живой материи, сближение
с «нечеловеческим», опыт разутверждения на границах «я». Книгу «Её имена» составили новые тексты 2013—2015 годов.
"

Яков Клоц. Поэты в Нью-Йорке. О городе, языке, диаспоре (Серия «Критика и эссеистика»;

"В книге собраны беседы с поэтами из России и Восточной Европы (Беларусь, Литва, Польша, Украина), работающими в Нью-Йорке и на его литературной орбите, о диаспоре, эмиграции и ее
«волнах», родном и неродном языках, архитектуре и урбанизме, пересечении географических, политических и семиотических границ, точках отталкивания и притяжения между разными
поколениями литературных диаспор конца XX – начала XXI вв. «Общим местом» бесед служит Нью-Йорк, его городской, литературный и мифологический ландшафт, рассматриваемый
сквозь призму языка и поэтических традиций и сопоставляемый с другими центрами русской и восточно-европейской культур в диаспоре и в метрополии.
"

[Ух, как жадно бы я это почитала]

Дмитрий Кузьмин. Русский моностих: Очерк истории и теории.

"Моностих — стихотворение из одной строки — вызывает в сознании не только читателей, но и специалистов два-три давних знаменитых примера и новейший вал эстрадных упражнений. На самом деле, однако, это форма с увлекательной историей, к которой приложили руку выдающиеся авторы разных стран (от Лессинга и Карамзина до Эшбери и Айги), а вместе с тем еще и камень преткновения для теоретиков, один из ключей к извечной проблеме границы между стихом и прозой. Монография Дмитрия Кузьмина — первое в мире фундаментальное исследование, посвященное моностиху."

Николай Байтов. Энциклопедия иллюзий.

Работа и я

Когда пишешь (всё равно что, даже если подённую фигню, тем более, что другого и не пишу, - неважно), освобождаешься от возраста как фиксированной координаты. Это очень родственно тому, что происходит во сне: становишься все-собой – собой во всех вариантах, включая неосуществившиеся, - отчасти и всечеловеком. «Абсолютным наблюдателем».

Надо думать, у пишущих существенное это гораздо сильнее.

Дисциплина и аскеза

Отчаянно хочется в северные европейские города - запастись северным светом (никогда никакой южный его не заменит, да и потребности в южном у меня нет), и отдельным пунктом - в Стокгольм, с которым мы в своё время почти не рассмотрели друг друга. Теперь, кажется, рассмотрели бы и поняли, у меня с тех пор много оптических средств отросло. - Европа настойчиво кажется мне областью дисциплины и аскезы (для меня, конечно, а не для человека вообще и даже не для человека русской культуры в частности, у людей этой культуры всё тоже сильно по-разному) (аскеза - это не лишение и отказ, они - всего лишь инструменты, но чрезвычайно высокая степень концентрации, какой ни один русский город не даёт, - впрочем, Петербург отчасти к ней приближается, и что бы мы делали, что бы я делала, если бы его не было, я совершенно себе не представляю). Русские города - о другом, (меня) они скорее развинчивают и разваливают, и надо собирать себя усилием. В европейских городах тоже, конечно, надо усилием, но там среда работает на это усилие, а здесь она ему скорее противостоит.

Фото Ольги Серебряной отсюда: https://www.facebook.com/photo.php?fbid=10154407787554345&set=a.10150149578994345.295075.641609344&type=3&theater

Стокгольм_Карлсон.jpg

На какой-то из этих крыш, гласит предание, жил герой наших детств Карлсон. - Как хочется, каким важным чувствуется сделать этот город фактом своего зрительного и чувственного опыта, прочитать его, как не мне, конечно, написанное - но и от меня не закрытое послание.
С ФБ-страницы Издательства Ивана Лимбаха:

"Расшифровка беседы психолога Людмилы Петрановской и переводчика Никиты Елисеева, посвященной книге Себастьяна Хафнера «История одного немца. Частный человек против тысячелетнего рейха». Встреча состоялась в лондонском клубе «Открытая Россия» 30 июня. "

openrussia.org/post/view/16572/

Пусть будет здесь, про книжечку мне писать.

Книжечка и автор:

Хафнер_История одного немца.jpg
Вот такая ещё существует, например, книжечка:

История частной жизни III От Ренессанса до Просвещения.jpg

Иметь в виду.

Работа и я

Текст, который [почему-то вдруг] получается (как водится - сам), как ни странно, не вытягивает силы из своего изготовителя, но придаёт их ему, насыщает его ими.
…кому меньше чем через неделю 51, того – совершенно независимо от того, что граница нового возраста пересекалась уже полсотни раз, больше полувека, Господи, больше полувека, - бросает в холодную крупную дрожь, в жаркий озноб, трясёт, колотит, Reisefieber. Это воды старости, вот они, уже под ногой, студёные воды, объяли меня воды до души моей, чтобы плыть в них какое-то (может быть – долгое) время, прежде чем поглотят, надо самой быть горячей, горячей, раскалённой, чтобы они не останавливали – так долго, как только возможно – жизнь в тебе, чтобы они хоть немного вокруг тебя согревались. Пока хочешь быть живой – надо непрерывно вырабатывать внутренний жар, отапливать улицу, да, – на самом деле себя разогревать, себя, чтобы жить, тут состояние важно. Когда согласишься перестать – можно начать остывать. Но не раньше, не раньше, не раньше.
У освоения нового возраста, как ничуть не странно, есть много общего с работой – с выполнением задания, которое не сама себе поставила и от которого никуда не денешься, а особенно такого, с которым не приложишь ума, что делать. В новый возраст входишь, как в холодную воду, - очень помогает, если броситься сразу, с головой, начать осваивать на ходу, не топтаться долго на пороге, - попав в него, как в охватывающую со всех сторон среду, – сориентируешься (без этого как следует, по-настоящему, не сориентируешься ни за что). Тут очень помогают модели поведения («экзистенциальные матрицы»), более-менее отработанные в отношениях с работой: бросаться в неё и действовать на ходу, на лету, хватая руками, поначалу растерянными, то, что само в них летит, пока не почувствуешь пальцами порядок, возможность порядка. Правда, здесь больше напрашиваются ассоциации не с водой, а с огнём, который хватаешь и обжигаешься. Но всё – первоматерии.

Уехать далеко

«Хотеть-уехать-далеко» - это такое особенное, самоценное и самоосмысленное состояние. Ему, как желанию, совершенно не обязательно даже выполняться (если исполнится – это будет уже совсем другое состояние). Оно придаёт существованию динамичности, задаёт ему определённый тонус – натягивает его, как струну.
…но себе я кажусь – если чем-то вообще – то в основном червём (довольно-таки слепым – зато много чего чувствующим кожей), роющим, расталкивающим собственным телом длинные, извилистые, очень-очень узкие норы в бытии. В плотном, влажном, неподатливом веществе бытия.

Или не быть

Господи, а ведь до дня рожденья всего одна неделя. До странной, противящейся разумению цифры 51. Да и доживаемые сейчас 50 тогда только выносимы, когда смотришь на них, скользя, боковым зрением.

Страшно и немыслимо; когда начинаешь ЭТО мыслить, ещё страшнее. Сползание в небытие. Сколько ни приучай себя к этому факту, сколько ни обживай его, - нет, не выходит.

В сползании в небытие есть что-то радикально несовместимое с самим существом человека.

Почему-то упорно связываешь, едва ли не отождествляешь себя именно с началом жизни, с началом вообще. «Я», мнится, - это же по определению разомкнутая структура, это то, что может только начинаться. Только расти. Это же точка непрерывного роста.

(Ну конечно, утешающий самообман. Думаешь, что если растёшь непрерывно, то и не помрёшь ни за что. Перерастёшь Её, костлявую. Ага, как же. - Да и вообще, чем больше вырастешь, тем жальче исчезать всему этому выросшему, - зря, что-ли, росло!? - куда защитнее было бы честно убывать, свёртываться.)

Быть 51-летней очень странно. Может быть, более даже странно, чем страшно: чтобы как следует испугаться, надо же в сознание вместить, а не вмещается ведь, защитные механизмы не дают. То в 26 лет провалишься, то в 35, - там как-то понятно, естественно (хотя хорошо помню, как эти возрасты тоже были странны). Но 51? но начало шестого десятка? как?..

Хочется бессмертия ВСЕГО. Всего, без разбору, с запахами, шорохами, мелкими деталями, неуловимыми интонациями, незаметными движениями. Нет драгоценнее мимолётного. - Вспомнился вдруг ясно, внятно запах свечей из детства, - одной свечи, толстой, красной, - в серванте, появившейся, когда мне было восемь лет (и да, я подробно помню, как мне исполнилось восемь. Какой зрелой и серьёзной чувствовалась эта цифра – медленная, цвета тёмного вишнёвого варенья). Запах лепкий, смугловатый, едва сладковатый, почему-то немного тайный, - запах-шёпот. – Мне хочется бессмертия и для него, и для того 1973 года, когда он был перв и нов, и для той себя, и для всего того мира вокруг.

закат, закатСвернуть )
с рыбкой.jpg

(1) Воздух: журнал поэзии. - № 2 / 16;

(2) Фаина Сонкина. Юрий Лотман в моей жизни: Воспоминания. Дневники. Письма / Составление, подготовка текста, вступительная статья М.В. Сонкиной; комментарии Б.Ф. Егорова и М.В. Сонкиной. – М.: Новое литературное обозрение, 2016;

(3) Анна Чайковская anna_bpguide. Триумф красной герани: Книга о Будапеште. – М.: Новое литературное обозрение, 2016. – (Письма русского путешественника);

(4) Сергей Жадан. Всё зависит только от нас: Избранные стихотворения / Перевод с украинского. – Ozolnieki: Literature Without Borders, 2016. – (Поэзия без границ);

(5) Гали-Дана Зингер. Взмах и взмах: Стихотворения и баллады. - Ozolnieki: Literature Without Borders, 2016. – (Поэзия без границ);

(6) Андрей Левкин. Города как камни и представления. – Казань: Смена, 2016;

(7) Дмитрий Быков. Тринадцатый апостол. Маяковский: Трагедия-буфф в шести действиях. – М.: Молодая гвардия, 2016;

(8) Сергей Лебедев. Люди августа. – М.: Интеллектуальная литература, 2016.

Трудофф плоды

Воздух: журнал поэзии. - № 2. - 2016.

SAM_1886.JPG

[Рецензии - или, как обозначает высказывания этого жанра orbilius_junior Александр Марков, микрорецензии - без заглавий на книжки:]

(1) Елена Зейферт. Потеря ненужного: Стихи, лирическая проза, переводы. – М.: Время, 2016. – 224 с. – (Поэтическая библиотека) - http://gertman.livejournal.com/201363.html;

(2) Михаил Квадратов. Тени брошенных вещей. – [б.м.]: Издательские решения, 2016. – 104 с. – (Мантры нефритового кролика) - http://gertman.livejournal.com/201489.html;

(3) Сергей Круглов. Царица Суббота / Послесловие Д. Строцева. – М.: Воймега, 2016. – 76 с. - http://gertman.livejournal.com/201760.html;

(4) Инга Кузнецова. Откровенность деревьев. – М.: Русский Гулливер; Центр современной литературы, 2016. – 112 с. – (Поэтическая серия «Русского Гулливера») - http://gertman.livejournal.com/202109.html;

(5) Василина Орлова. Мифическая география. – М.: Воймега, 2016. – 88 с. - http://gertman.livejournal.com/202415.html;

(6) Ян Пробштейн. Круг бытия: Стихи. - Владивосток; Нью-Йорк: 2015. — 112 с. — (niding.publ.UnLTd) - http://gertman.livejournal.com/202674.html;

(7) Илья Риссенберг. ИноМир. Растяжка: Стихотворения / вступ. ст. А. Маркова. – М.: Новое литературное обозрение, 2016. – 184 с. – (Новая поэзия) - http://gertman.livejournal.com/202789.html;

(8) Андрей Тавров. Державин. – М.: Русский Гулливер, 2016. – 72 с. - http://gertman.livejournal.com/203089.html;

(9) Амарсана Улзытуев. Новые анафоры. – М.: Время, 2016. – 128 с. – (Поэтическая библиотека) - http://gertman.livejournal.com/203444.html;

(10) Анна Цветкова. Con amore: Стихотворения. – М.: Водолей, 2016. – 96 с. - http://gertman.livejournal.com/203682.html;

(11) Сергей Шестаков. Короткие стихотворения о любви. – М.: Водолей, 2016. – 232 с. - http://gertman.livejournal.com/203950.html;

(12) Олег Юрьев. Стихи и хоры последнего времени (2004–2015) / Вступ. ст. М. Галиной. – М.: Новое литературное обозрение, 2016. – 256 с. – (Новая поэзия) - http://gertman.livejournal.com/204073.html;

(13) Томас Венцлова. Искатель камней. Избранные стихотворения / Перевод с литовского В. Гандельсмана. — М.: Новое литературное обозрение, 2015. – 160 с. - http://gertman.livejournal.com/204490.html;

(14) Чеслав Милош. На крыльях зари за край моря / Перевод с польского Сергея Морейно. – М.: Русский Гулливер, 2016. – (Gеография перевода) - http://gertman.livejournal.com/204753.html.
SAM_7044.JPG

От корней до кончиков листьев [о Международном научном симпозиуме «Русская грамматика 4.0» (Государственный институт русского языка им. А.С. Пушкина, 13-16.04.16.)] // http://znanie-sila.su/?issue=zsrf%2Fissue_207.html&r=1 ; http://gertman.livejournal.com/200002.html

Трудофф плоды

Донскис_Малая книга опыта.jpg

Ни слова от первого лица: Опыт Леонидаса Донскиса (О книге: Леонидас Донскис. Малая карта опыта: Предчувствия, максимы, афоризмы / Перевод с литовского Томаса Чепайтиса; Вступительное слово Томаса Венцловы. – СПб.: Издательство Ивана Лимбаха, 2016.) // http://www.svoboda.org/content/article/27860106.html ; http://gertman.livejournal.com/199784.html

К самопрояснению

Думала о том, что мне привычнее и понятнее всего воспринимать жизнь в терминах обязанности и долга, - независимо от степени моей персональной разбросанности и необязательности, которая мучительно, для многого губительно велика, и когда бы не понятия обязанности и долга в голове, была бы ещё больше. «Обязанность» и «долг», будучи призваны в качестве стимулов, действуют на сознание и жизнь в целом резко, ударом, проясняюще, как вдыхание нашатырного спирта: сразу понятно. Причём «обязанность» и «долг» - это не перед кем-то, чтобы отчитаться, а внутренние, глубоко встроенные вещи. Это – то, что нужно, чтобы быть.

Ну да, самый глубинный, коренной долг человека состоит в том, чтобы быть. Сопротивляться небытию. Все остальные его долги и обязанности – производны от этого.

Слава Богу, я вышла из возраста, для которого актуальна обязанность быть красивой (что это обязанность, выполняемая дисциплиной и усилием – никогда не сомневалась: вытягивание себя из хаоса и аморфности, вмучивание, вдрессировывание себя в форму и норму, которые не зря так рифмуются: они вообще – в свете тех же интуиций – по существу одно и то же. Хаосу и аморфности – пограничным областям небытия - я благополучно сдалась.). Но и по сей день думаю, что красота, понятая как дисциплина и усилие, входят в «долг» человека, - имеют прямое отношение к тому, чтобы быть человеком вполне.

Пожалуй, самая большая моя грусть состоит в том, что мне так и не удалось (так и не постаралась как следует) стать человеком в полной мере, - так и осталась его, человека, нереализованной возможностью; слишком многие области человеческого существования остались неосвоенными. Но тем легче будет исчезать.
SAM_6191.JPG

Можно ли не скучать по этому городу? Как выяснилось, я этого точно не умею. Ровно-ровно год назад мы шатались по Таллинну - и теперь уже совершенно ясно, что это - город из таких, которые я бы повторяла регулярно, прилежно, с усердием школьника, как ритуал (правильно настраивающий отношения с миром и с самой собой). Таких городов у меня крайне немного. Главный, конечно, Петербург (с Таллинном он в родстве по воздуху и свету – это омывающая их общая кровь), но вот есть, оказывается, и некоторые другие. Таллинн (мне) – не свой взахлёб, о, совсем нет – если только исключить эстонский язык, интонационно до мучительности близкий венгерскому, - в него хотелось вслушиваться во все уши. Город держит дистанцию, жёсткую дистанцию, он иностранен, иноритмичен, инопластичен до некоторой инопланетности, - но на этой дистанции, как на привязи, он крепко-накрепко держит рыхлого московского человека. Он заставляет добиваться его. Это на многих участках уютный город, но постоянно помнишь, что это – не совсем твой, не тебе адресованный уют, даже когда он тебя впускает. Таллинн (для москвича) – это город терпения, внимания, усилия.

И да, той необыкновенной интенсивности, которую глаз, воспитанный на среднерусских равнинах, пробелах, провалах и прогулах русских городов, просто не умеет не видеть в старых европейских городах: в них сама тесная прижатость домов друг к другу, сама узость улочек (спрессованность вещества жизни!) – уже убедительное свидетельство интенсивности, форма её проживания. (Интенсивность - это то, что компенсирует, иной раз и с избытком, краткость жизни.)

Вообще, подумаешь, сидя на своих Воробьёвых, воробьиных горах, врастая в их глинистые почвы, что Европу, европейские города как пластический опыт жизненно необходимо воспроизводить, повторять – даже не столько ради узнавания тамошней жизни (она всё равно останется недосягаемо больше любого нашего знания), сколько ради выделки своего человеческого существа – и чем чаще, тем лучше. Некоторые города – особенно. Для закрепления урока – чисто формального свойства; для воспитания формы, которую затем насыщай, сколько хочешь, какими угодно содержаниями. Жизнь слишком коротка, чтобы НЕ повторяться, - повторения сообщают ей глубину и объём, собирают её, готовую растечься вширь. Не дают ей пропасть.

Читать дальше...Свернуть )
забыла записать целых три добытых в Саратове книжки. Так вот же они:

(1) Тамара Фокина. Четвёртая Элоиза, или Комбинированный витраж: Философический роман. - Саратов: Поволжский институт управления имени П.А. Столыпина, 2014;

(2) Философия города / В.В. Афанасьева, А.Г. Лазерсон, С.П. Позднева [и др.]; под ред. д-ра филос. наук, проф. В.В. Афанасьевой. - Саратов: Издательство Саратовского университета, 2012;

(3) Даниил Аникин. Топология социальной памяти: методологические основания и стратегии репрезентации. - Саратов: Издательство Саратовского университета, 2014.

SAM_1420.JPG

Трудофф плоды

Марков_Пальмы Сиона.jpg

Как глаз воспитывает речь (О книге: Александр Марков. Пальмы Сиона: 42 этюда об экфрасисе в поэзии. [б. м.]: Издательские решения, 2016 ) // http://www.theartnewspaper.ru/posts/3269/ ; http://gertman.livejournal.com/199574.html
DSCN1435.JPG

и особенно:

DSCN1434.JPG

Некоторое представление об авторе и его месте в культуре русский читатель может раздобыть вот здесь: hfp - http://anna-bpguide.livejournal.com/503131.html , два - http://anna-bpguide.livejournal.com/503526.html , три: http://anna-bpguide.livejournal.com/503612.html ; а кстати и здесь: http://rus.azatutyun.am/a/24958165.html . И да, он не сводится к философии вина.

В целом же:

(1) Бела Хамваш. Scientia Sacra [Священное знание]. - М.: Три квадрата, 2004. - (Bibliotheca Hungarica);

(2) Эль Казовский*. Книга Джана / Сост. И.С. Путолова. - М.: Три квадрата, 2011;

*Русская художница, жившая с некоторых пор и умершая в Будапеште (1948-2008), по настоящему имени Елена Казовская, ставшая значительным явлением венгерской живописи, всю жизнь писавшая стихи по-русски, которые только после её смерти, пять лет назад, были впервые изданы.

(3-6) Синий диван: журнал / под редакцией Елены Петровской. - №№ 10/11, 15, 17, 20;

(7) Русская игрушка: Альбом-путеводитель по коллекциям Музея игрушки, Сергиев Посад. - М.: Три квадрата, 2016**;

**"На это моей универсальности уже не хватает!" - взмолился библиофаг, но книга была вручена ему всё равно, и библиофаг начал думать, в какой проект её врастить.

И из другого источника:

(8) Ян Никитин. Избранные тексты. 1997-2012 / Сост., подгот. текста, примеч. К. Захарова, П. Молчанова и А. Рясова. - М.: PWNW, 2016.
(1) Юрий Мамлеев. Московский гамбит. - М.: Традиция, 2016;

(2) Маилис де Керангаль. Мост. - М.: Бертельсманн Медиа Москау; СПб.: Чёрная речка, 2016.
Оригинал взят у yettergjart в Анонс № 8 / 2016
2016_08.jpg

Заметки обозревателя

Человек, замечает Александр Волков, все теснее сращивается с машиной. Наше общение с компьютером принимает такие формы, о которых ещё недавно заговаривали только фантасты. Компьютеры все лучше анализируют биоэлектрическую активность мозга… Вмешательство в головной мозг человека пока ещё – одно из последних табу. Как далеко ученые могут зайти в своих экспериментах, двигаясь – предположительно - «От уроков телепатии до контроля над мыслями?» И чем это грозит человечеству?

Здесь же: Толкование сновидений. В 2014 году Читать дальше...Свернуть )

Эрос невозможного*

*(с) Александр Эткинд (так называлась одна из его книг, впечатлившая меня на долгой заре жизни. Название с тех пор укоренилось как внутренняя формула)

Наочаровывавшись разными – слишком разными! - упоминаемыми на ФБ книжками и текстами, воспламенившись мечтаниями о них, - думаю:

(да, это похоже на жгучий флирт с [книжным] миром, с миром идей, - разнузданный и безответственный, - чистая эротика и минимум этики, если хоть какая-нибудь этика вообще; не говоря о гносеологии – ею и не пахнет: чистая страсть, беспримесная и в общем-то бесплодная жажда обладания. Если и «познание», то в библейском, эротическом смысле: овладеть. Пожалуй, ни одна из прочих областей жизни до такого экстатического вожделения не доводит, включая телесные практики. – Возможно, и потому, что связано со своего рода гордыней, с нахрапистым самоутверждением: запихивая в себя куски чужого знания, якобы удерживая всё это в голове, присваиваешь созданное чужим умственным усилием, - и делаешься будто бы сильнее, мудрее, крупнее… Да ни фига же подобного. Такое же обжорство и потребительство, каким было бы в любой другой области. То, что предмет этой страсти – тексты, - не должно вводить в заблуждение. Предмет сам по себе не облагораживает того поведения, которое вокруг него выстраивается.)

Эту чортову окаянную собственную, не к ночи будь помянута, «универсальность» приходится – необходимо - зубами сдерживать, чтобы не расползалась. Понятно же, что всё хоть сколько-нибудь стоящее возникает в результате самоограничений и дисциплины.
Оригинал взят у yettergjart в Анонс № 7/2016
2016_07.jpg

Заметки обозревателя

Она всегда рядом с нами, но мы не видим ее. Мы дышим ею – и не догадываемся об этом. А между тем «Эта вездесущая пыль» сказывается на климате, флоре, фауне, человеке. Но как? В этом нам поможет разобраться Александр Волков.

Здесь же: Все меньше Читать дальше...Свернуть )

Да ни о чём

DSCN1421.JPG

А свет загустевает. Ближе к августу и в нём самом он становится совсем густым - и сладким. В август и сентябрь стекает вся спелость и сладость года, чтобы потом, к октябрю-ноябрю, смениться честной, трезвой, жёсткой горечью.

Эта сладость тоже честная. Просто она о другом. Да, не о таком предельном (как октябрь-ноябрь). Да, о преходящем. Но ведь за то и любим.

Ничего на свете не придумано лучше осени и её обещания - августа.

(Родившись на самом краешке (прямолинейного, дурацкого, жаркого, крикливого, слепого в своём избытке) июля - обламывался уже! - и совсем чуть-чуть не успев в август, я именно август числю своим родным месяцем и вечно растягиваю на него обряд перехода из возраста в возраст, потому ещё, что август - это медленность. Какой-нибудь май с июнем можно быстро пролетать, март с апрелем, нетерпеливые, - стремительно проскакивать, а август - это для смакования. Тут важно не торопиться. Он золотистый. Он - мёд бытия.)

По существу-то, только ради августа и осени и стоит затевать весь этот год, со всей его зимой и весной, со всем его пустым доавгустовским летом, со всеми его условностями и обрядами перехода.

красною кистьюСвернуть )

Перетолковать

...и вот бы оказаться в Красноярске теперь, после шестнадцатилетнего - размером в несколько небольших жизней - перерыва, перечитать его совсем другими глазами, переходить, перепрожить совсем другой собой, перезаписать на его страницы - что, наверно, самое-самое важное - уже совсем другой текст. Перерассказать себе этот город. Перетолковать - нет, перезаколдовать его. Наделить, насытить другими смыслами.

В этот раз, конечно, не выйдет. Но надо будет это как-нибудь устроить.

Красноярск3.jpg

а ещё?Свернуть )

Работа и я

Кто завтра напишет два текста, тот точно будет мной - если у него получится.

А не напишет - будет полным ничтожеством (к чему, впрочем, и так слишком склонен, настолько, что почти не видит в этом ничего плохого, - а что, хорошо быть ничем, - ничему не мешаешь...), так что лучше уж пусть постарается.

Метки:

Календарь

Август 2016
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

На странице

Подписки

RSS Atom
Разработано LiveJournal.com