?

Log in

Человек (чувствуется навязчиво; есть, то есть, такие мысли, которые врастают в состав чувств и определяют его) – это то, что постоянно выволакивает себя из хаоса и небытия; само то усилие, которым выволакивает. В той мере и человек, в какой выволакивает, - и длится ровно столько, сколько длится усилие выволакивания. Это – усилие быть, ходячий спор с небытием и невозможностью, тогда как всему остальному сущему бытие даётся само собой, даром.

Пока этого не делаешь, находишься не в человеческом состоянии, а в предчеловеческом. В состоянии возможности.

Кстати, не факт, что именно там и не стоило бы оставаться.

Добыча

А вот и из будущего, из 2017-го прибыла первая книжечка.

(1) Андрей Бычков. Авангард как нон-конформизм: Эссе, статьи, рецензии, интервью. - СПб.: Алетейя, 2017;

(2) Игорь Силантьев. Непереходный: Стихотворения. - М.: Вест-Консалтинг, 2016.

Трудофф. Плоды.

[О книгах:]

(1)Адин Эвен-Исраэль (Штейнзальц). Мой ребе /Перевод с англ. Е. Левина. – М.: Книжники, 2015. - (Чейсовская коллекция) = http://gertman.livejournal.com/207538.html;

(2) Дмитрий Фельдман, Дмитрий Петерс. «На пользу Отечества»: О заслугах евреев Российской империи и их награждении. – М.: Дом еврейской книги; Древлехранилище, 2016 = http://gertman.livejournal.com/207667.html;

(3) Аркадий Львов. Кафтаны и лапсердаки. Сыны и пасынки: писатели-евреи в русской литературе. – М.: Книжники, 2015. - (Чейсовская коллекция) = http://gertman.livejournal.com/208006.html;

(4) Зеэв Фридман. Когда зажжется свет в ночи: Роман. Рассказы. Из дневников. Публицистика/Сост. Р. Фридман. – М.: Водолей, 2016 = http://gertman.livejournal.com/208201.html.

// Еврейская панорама. - № 10 (28). - 2016.

как-то так:Свернуть )

Меж тем,

получила прекрасную отрицательную рецензию на книжечку, - самое лучшее - именно по умной жёсткости - что я о своей мазне вообще слышала и читала. Беспощадное - это то, чему я верю (почти) безусловно. Похвальбе я не верю, мне от неё неловко и в конечном счёте я не принимаю её всерьёз, (ну, не только потому, что я человек-неудача, качественно вросший в образ и от души эксплуатирующий его смысловой потенциал, но и потому, что) в ней всегда видится либо добросердечное заблуждение, либо простая неправда. Отрицательное честно всегда. Вообще, вызвать качественную отрицательную реакцию на себя всегда полезно (не для меня, которая уж не исправится, но - сколь бы самонадеянно это ни звучало -) для культуры в целом: реакции такого типа выявляют в самой культурной ткани мягкие, уязвимые, проблематичные места.

Выйдет - вывешу. Заодно это ценный повод задуматься о специфике собственных здешних "дневникоидных", дневниковидных (но дневником не являющихся) текстов, о том, как они устроены и какими мотивами движутся. Это очень интересно будет продумать - и уже продумывается.

ps Спойлер: эта дивная отрицательная рецензия с точностью указала на характерные, жанрообразующие точки культивируемого мною тут типа письма, опираясь на которых можно уже, пожалуй, выращивать полноценную рефлексию о жанре.
(1) Неориентируемость в собственных книжных зарослях неравномерна. (При достижении определённых объёмов – в каждом случае, надо полагать, индивидуальных - книжное собрание или, вернее, скопление перерастает контролирующие возможности владельца и его способности к ориентированию.) Прочитанные книги, расколдованные, перешедшие из неисчерпаемой области возможности в утлую плоскость обозримой реальности, те, контроль над которыми ослабевает, обычно по прочтении бывают куда-нибудь засунуты – и находятся потом гораздо труднее, чем непрочитанные, пребывающие ещё целиком в пространстве обещания, надежд, волшебства и – почему-то, вследствие того, напряжённого контроля. Нахождение прочитанной книги – большое достижение (на самом деле, думаю, это просто снисходительная уступка хаоса растерянному перед ним человеку: ну ладно, так уж и быть, мол, на тебе…)

Да, бывает, что непрочитанные книги тоже таинственным образом исчезают из поля зрения. Но это уж они сами, тут я не виновата.

(2) Показатель предельной усталости – ситуация, когда перестаёшь видеть различия и границы между русским и венгерским языком, читая соответствующие тексты как части одного континуума и не соображая, что граница пересечена. Вообще это та самая ситуация, когда пора выключать компьютер и идти заниматься чем бы то ни было невербальным. (Самое же странное, когда она настигает тебя всего-навсего в в первом часу ночи, когда ещё и рабочая ночь не началась толком. Это слишком рано.)

Нарастить

…постоянное превозмогание себя, отчего порог этой самой себя стесался, искрошился, потерял чёткость. Начал утрачивать (необходимые) защитные функции – то главное, если не единственное, ради чего он вообще существует.

Потворствованием себе, хождением у себя и собственных (неудобных для социума, рассогласовывающих с ним, вываливающих из него) причуд на поводу он наращивается.

Событие отсутствия

Лишённость чего-то, по твоему разумению, важного, непрожитость, невозможность, недостижимость этого важного – тоже опыт, полноценный опыт. Это не пустое место, это событие: событие отсутствия, у которого своя феноменология. Этот опыт не должен быть пренебрегаем, а должен быть, напротив того, прочувствован и продуман в этом качестве, с использованием – по крайней мере, с выявлением – его смыслового потенциала.

Бросить всё

Мало что в жизни люблю я так, как медленные электрички Москва-Тула и обратно, идущие добрых четыре часа, грохочущие, задыхающиеся, то и дело запинающиеся на остановках. Вот где сладко, освобождённо, протяжно и самоценно читается и живётся.

Брошу к чёртовой матери всё, перееду в Тулу, того только ради, чтобы ездить на этих электричках, смотреть в окно, читать и молчать.

O, lente, lente currite, Noctis equi

Подобно тому, как иные, куда более меня нормальные люди расслабленно смотрят сериалы, лёжа на диване, так я многогрешная медленно, расслабленно, размазываясь вниманием по внешним и внутренним сторонам, пишу тексты к дэдлайну: лучший, сладчайший, до разврата, отдых – никуда не ходить, не тратить себя на участие во времени-пространстве, безнадёжно и непоправимо упускать всё, что с этим связано – и неторопливо работать, примиряя – пусть ненадолго - себя с собой, очищая свою принципиально неочищаемую совесть.

Клянусь, никаким сериалам не сравниться. Не сравниться вообще ничему.

Лучший вид отдыха – медленная (то есть без надрыва и напряга, иначе, понятно, уже не отдых никакой) работа, - избавляющая, хотя бы совсем немного, от постоянной интоксикации виной и тревогой.

Никакой традиционно понятый отдых этого не даёт: ни прогулки по улицам, ни даже сладкие вольные чтения (если они, каким-то образом, не включены в работу), - потому что не избавляет от вины и тревоги. А работа – почти избавляет.

upd Просто неотработанным делом, невыполненным обещанием - болеешь. Ходишь и таскаешь в себе эту болезнь, и запускаешь её. и она превращается в хроническую, и отравляет и разрушает всё, до чего только дотянется (а дотягивается - до всего). Поэтому работа - терапевтична. Она, заживляя наши персональные раны (которые мы сами же себе и наносим неосторожно данными обещаниями или неловко взятыми на себя обязательствами), даёт нам утешительнейшую из иллюзий - того, что не всё непоправимо, что хотя бы что-то можно исцелить и очистить нашими собственными усилиями. Что усилие вообще что-то даёт.

Работа - непрестанное упражнение в утешении и (обречённом) освобождении.

и предсонья

Подумала вдруг: я уже столько видела мира, что он может уже и просто мне сниться, не будучи чувственно воспринимаем. Его, насмотренного, хватит на много, много, много снов.

Добыча, добыча

(1) Фернандо Пессоа (Алваро де Кампуш). Морская ода. Триумфальная ода / Перевод с португальского Н. Азаровой, К. Корчагина. - М.: Ад Маргинем Пресс, 2016;

(2) Эдвард Кантерян. Людвиг Витгенштейн. - М.: Ад Маргинем Пресс, 2016. - (Критические биографии).

с мышечкой2.jpg
Потребность в работе, в выделывании текста – (ещё и) физическая. Если не работаешь – не только растут, достигая невыносимых степеней, тревога и чувство вины, - возникают и чисто телесные неуют, неудобство, нехватка, потребность чувствовать текст собственными руками, придавать ему форму, принимать его форму, следовать за нею. Это уже не об оправдании, это вообще не о смысле – но о требуемой всем психосоматическим организмом форме существования, о положении тела во времени-пространстве. Не иначе, во время работы в в кровь вбрасываются какие-то – провоцирующие зависимость - вещества.

И о счастии

И ещё, обернувшись на свои "преображенские" времена, вдруг ясно поняла, что всегда, во все свои времена, включая тёмные, хаотичные и несчастливые, - всегда была счастлива, потому что у меня всегда была интенсивность жизни.

(Это, по моему чувству, - второе и главное из условий / признаков счастья. Первое - то, чтобы жизнь чувствовала свою форму, - оформленность её, не-аморфность. Вот этого первого бывало, что и очень не бывало, - а второе было всегда.)

1986. Преображенская площадь.Свернуть )
Издание собственной книжки – прекрасное лекарство от тщеславия. Вдруг понимаешь, насколько это не меняет жизнь, насколько не имеет к глубинным течениям жизни никакого отношения. Чувства собственной значимости это не даёт – но даёт всё-таки небольшую, совсем небольшую иллюзию оправданности своего существования на свете. Не совсем зря торчала на этом свете громоздкий, не по размеру 51 год (я этот 51 год так и воспринимаю – как одежду чересчур большого размера – «пятьдесят первого» - с какого-то чужого плеча, в которую я изнутри не вросла). Всё-таки чуть-чуть радостно, чуть-чуть утешительно думать, что у твоего дурацкого существования смог оказаться какой-то результат, который, может быть, не тебе одной пригодится (собственно, тебе-то он уже не пригодится, – пригождался, пока писался, а теперь это просто оставленный позади, отделившийся от тебя след, – не имеющий к тебе, в общем, никакого настоящего отношения). При всем понимании иллюзорной природы этой оправданности она была мне сегодня очень кстати, поскольку ездила я за книжечкой как раз в те места (Преображенка, Краснобогатырская), на которые пришлись некогда самые горькие размышления о никчёмности и тупиковости моей жизни, все они записаны на этом пространстве, как на матрице, пластинке, и всякий раз прилежно с него считываются. Там записаны не только они, там вообще много чего записано, но уж это считывается первым делом – и до мельчайших подробностей. Так, будто это не прошлое, а настоящее – разве чуть потускневшее.

Там вообще-то хорошо. Это сложное, памятливое пространство не виновато. Я ему очень благодарна за многое.

В этих местах захлёстывается временная петля: жизнь назад, в начале всего (совсем близко, руку протяни – почувствуешь воздух этого времени, сырость и остроту этого воздуха, шершавость предметов) я ездила в Юношескую библиотеку на Преображенке, готовилась там к поступлению в институт и много к чему вообще готовилась (глядь, а теперь всё, к чему готовилась тогда – почти позади, и в это совершенно не получается всерьёз поверить).

Книжечка-умница нарочно отправилась на склад именно в район Преображенки, на Краснобогатырскую, чтобы примирить меня с этим прошлым, вписать в мой молчаливый многолетний спор с ним заключительную реплику (заключительную ли? – я так думаю, мы всю жизнь будем препираться. Но одну из решающих точно). И уж совсем мудро она поступила, сделав это в сентябре: на Преображенке остро пахло осенью и началом, - суровым, собирающим, многообещающим и многотребующим началом, которым осень пахнет всегда. Вечным началом учебного непредсказуемого года. Будто я студент, вечный студент, которого колотит тёмный озноб новизны, которому тревожно и жёстко в мире, будто мне те самые семнадцать, а никакие не пятьдесят один с их (предположительно) умиротворением, усталостью, примирением, мудростью, опытом или что там ещё должно быть. В юности человек – разверстая рана; к пятидесяти одному он разве что научается как-то защищаться. В том числе и от себя самого.

Основной смысл выхода книжечки оказался для меня именно в очередном контакте с этими коренными пространствами, с записанными на них временами и состояниями.

ААААААА, нашла!Свернуть )
Ловлю себя на том, что всякий город, в котором мне случилось быть, воспринимаю и вспоминаю прежде всего на фоне работы, которую я, будучи там, делала - совершенно независимо от степени её важности, зависимо единственно от уровня связанного с нею напряжения (на фоне сочинявшихся там текстов к очередным дэдлайнам, которые – и тексты и дэдлайны – давно уже растворились в Лете), в едином комплексе с этой работой. (Так, например, Пермь 2016 года для меня в первую очередь – микрорецензии для «Воздуха» и уже потом – всё остальное.) Именно работа (а даже не фоновое чтение – если оно, конечно, не работа) образует матрицу, на которой собирается и держится всё впечатление даже не от города только, а от всего соответствующего участка жизни, - формы напряжения, распределения его задают форму всему этому участку жизни, поскольку она – область наибольшей интенсивности.
...а ещё хочется осенних дорог Европы - ради них самих, разумеется. Прошлые сентябри, несколько подряд, уходили у нас на дальние европейские странствия (да, роскошь, да, не хлеб насущный, а жырррное пирожное с кремом, понимаю, да), и сама идея - конечно же, навязчивая - дальней дороги успела срастись с сентябрём, врасти в него, пропитать его собой, и теперь, повинуясь сырым запахам сентября, тело само принимает форму дальней дороги, дрожит в её фантомном предчувствии, растерянно удивляется её отсутствию.

Да, всё, что нужно человеку, у него уже есть здесь и сейчас, только осваивай. Да, в дороге проматываешь себя (а сидя дома - накапливаешь), и, как правило, впустую. Да, восприятие чужого обречено быть поверхностным. Да, домашняя жизнь интенсивнее и плотнее, глубже и точнее: чистый урок глубины. Да, шатание по миру - потребительство. Да, чужое - суета, а когда не суета - тогда уже и не чужое, тогда - область твоей ответственности, впрягайся и тяни. И тем не менее.

Перед лицом дороги, охваченный её волнующей идеей, человек в изумлении обнаруживает свою андрогиническую природу. Его, независимо от пола и гендера, равно раздирают самцовая страсть к присвоению мира, обладанию им - и самочья жажда раствориться в мире, подчиниться ему, вылепиться им. И я не знаю, какая из страстей сильнее. Обе.

Дороги Голландии. 2015.Свернуть )
Оригинал взят у yettergjart в О нас пишут: ЗС на сайте Литературного музея
Константин Чупринин. Знание всегда сила // http://goslitmuz.ru/news/157/2902/

(Это - о презентации нашего журнала, состоявшейся 03.09.16. в Доме Пастернака в Переделкино, видеозапись которой вы можете видеть, например, здесь или попросту здесь)

Свила гнездо на "Сигме". Да ведь там можно устроить книжный блог! - и писать себе потихоньку про книжки, про которые не знаешь, куда написать... Жадно думаю над этим.

Генис_Обратный адрес.jpg

Случай Гениса (О книге: Александр Генис. Обратный адрес: автопортрет. – М.: Издательство АСТ; Редакция Елены Шубиной, 2016. ) // http://syg.ma/@olga-balla/sluchai-gienisa ; http://gertman.livejournal.com/207115.html
(1) Музей 90-х: Территория свободы / Сборник; сост. К. Беленкина, И. Венявкин, А. Немзер, Т. Трофимова. - М.: Новое литературное обозрение, 2016;

(2) Всеволод Багно. "Дар особенный": Художественный перевод в истории русской культуры. - М.: Новое литературное обозрение, 2016;

(3) Александра Петрова. Аппендикс: Роман. - М.: Новое литературное обозрение, 2016;

(4) Кирилл Кобрин. Средние века: Очерки о границах, идентичности и рефлексии. - М., СПб.: Центр гуманитарных инициатив, 2016. - (MEDIAEVALIA [series minor])

сосиски.jpg

Добыча 15.09.16.

Уйти. Остаться. Жить. Антология литературных чтений "Они ушли. Они остались" (2012 - 2016) / Сост. Б.О. Кутенков, Е.В. Семёнова, И.Б. Медведева, В.В. Коркунов. - М.: ЛитГост, 2016.

Трудофф плоды

Магрис_Дунай.png

По волнам вечности (О книге: Клаудио Магрис. Дунай / Перевод с итальянского А. Ямпольской. – СПб.: Издательство Ивана Лимбаха, 2016) // http://www.svoboda.org/a/27970269.html ; http://gertman.livejournal.com/206988.html

О бессмертии

...да не только литература с иными искусствами - попытка бессмертия (для меня, конечно, прежде прочего литература, но это исключительно вследствие персональной восприимчивости, - музыка как претендентка на бессмертие была бы, мнится, уместнее), и даже не они в первую очередь. Всякий человеческими руками изготовленный предмет вообще - физически ощутимое усилие бессмертия. Всякая вещь - напряжённый мускул бессмертия, упрямое его доказательство, попытка остановить время - притом в его сиюминутности, загустить его, отвердить. И что вы думаете? - вещам это удаётся, - куда вернее, чем идеям и ценностям. Время в вещах течёт медленнее, чем в нас. Оно вязнет в них. В иных не течёт вообще.

К антропологии работы

...ну и ещё, наконец: работа - иносказание для всего остального. Форма его инопроживания, иноустроения, инодостижения, подобно сновидениям и мечтам. Говорение о работе, как говорение о погоде (но лучше, насыщеннее, интенсивнее), - способ говорить о чём угодно, близкий к универсальному.
...и что делает человек, у которого упорно и безнадёжно не пишется - не думается, не чувствуется, не воображается, ни черта вообще - срочно требуемый текст? - Кто бы сомневался: он пишет другой. Сладчайшая форма прокрастинации, убедительнейший вид самообмана: убегать от одной работы в другую (и от всего, что не работа и не получается никак - в то, что хоть в каком-то смысле работа и способно хоть как-то получиться).

К сказке странствий

SAM_5103.JPG

В Щёкине под Тулой стоит тишина и пахнет одним из самых мудрых, глубоких и честных запахов (по мне - так самым вообще): осенью, зреющей осенью. Ясностью медленной жизни, - горькой, терпеливой ясностью. А ещё печным дымом. В этих запахах, в насыщенной полноте воздуха столько сразу всего, что можно даже книг не читать - так это содержательно и памятливо само по себе. Каждый вдох как буква - внятно пропечатанная, впечатывающаяся в память. "Жизнь, как тишина осенняя, подробна".

Щёкинские яблони усыпаны яблоками; яблоки падают с ветвей под ноги, как листья. Гибельная щедрость осени. Тонкая жёсткая дымка осени. Прозрачная её архитектура. Драмы облаков в небесах, - земля тиха, а небеса заламывают руки, криком беззвучным кричат, устраивают пышные экзальтированные спектакли.

SAM_5088.JPG

Читать дальше...Свернуть )

В крови у нас и он

С другой стороны, подобно тому, как существует воспетый классиком блуд труда, есть и – гораздо менее отрефлектированный на общекультурном уровне – блуд познания: познание без обязательств, гедонистическое познание ради процесса, вне этических координат, нахватывание и накапливание самоценного, тупикового = никуда не ведущего знания. В каком-то смысле, пожалуй, можно говорить даже о злокачественном знании, злокачественном его накоплении. О паразитировании на том веществе жизни, которым образуется знание, о растрате его, драгоценного и единственного, попусту.
SAM_5024.JPG

Вообще на книжной ярмарке хорошо (обилием жизни, чем же ещё. Витальной силой, потому что книги, особенно когда их много – это она, она). Я бы туда и все оставшиеся дни ходила просто ради процесса, ради бесконечного зависания над книжными прилавками, ради опьянения тем будущим, той возможностью его, которое, которую они на все голоса обещают, но это уже разврат и так нельзя.

Но оторвалась, да.

(1) Сесар Вальехо. Чёрные герольды. Трильсе. Человечьи стихи. – СПб.: Наука, 2016. – (Литературные памятники)

Как прекрасны бессмысленные, бесцельные чтения, не работающие ни на какую задачу (познание, самообразование, самоутверждение, написание текстов, заработок, оправдание жизни, поиск / создание смысла её, нахождение поводов для коммуникации с собратьями по социуму и т.п.), а исключительно на ту самую витальную силу, на её наращивание и проживание.

(2) Роберт Е. Нортон. Тайная Германия: Стефан Георге и его круг / Пер. с англ. В.Ю. Быстрова. - СПб.: Наука, 2016.

Сумасшедше прекрасная книжка, скажу я вам в простоте своей, - уже хотя бы по вошедшему в неё обилию жизни. Плюну на всё и буду читать. А низачем, - как ответил А.М. Пятигорский на вопрос о том, зачем нужно образование. А низачем.

(3) Михаэль Хампе. Учения философии. Рассказывать vs. утверждать. – М.: Логос, 2016;

(кажется, это про смыслообразование в философии, про пути его. Вот выясним.)

(4) Лев Данилкин. Клудж. Книги. Люди. Путешествия. – М.: РИПОЛ классик, 2016. – (Лидеры мнений);

(5) Евгений Лесин. Лесин и немедленно выпил. – М.: РИПОЛ классик, 2016. – (Лидеры мнений).

Тексты / книги про книги / тексты интересны почему-то по определению. С этим остаётся только смириться.

Вот она сущность-то истинная. Вот так вся жизнь и пройдёт. Ну и пусть.Свернуть )

Без названия

Кому завтра к четырнадцати часам непроглядно раннего утра идти на стенд ЗС на ярмарку, тот, обливаясь незримыми миру слезами, с мясом выдирает себя из сладкой ночной работы и идёт пытаться спать. Что лучше ночной идиоритмии, своеритмия? - Да вот ничегошеньки. Ничего вообще. Днём ты всё время, на каждом почти шагу расплачиваешься с социумом самой собой (за что? - за право существовать, видимо). Ночью в общем-то тоже, но, по крайней мере, делаешь это в собственном ритме, с хорошим, сладким привкусом необязательности. В ночь ныряешь, просто уже чтобы подышать.

Вообще видела я сегодня на ярмарке сладчайшие книжки, несчастие с которыми даже не в первую очередь в том, что они люто дороги (хотя да - люто). Дороги-то ладно, - если бы я придумала, в какой их встроить проект - дороговизну можно было бы принять. Но я не вижу такой возможности - и не перестаю чувствовать, как безответственно нахватывать книжки без проекта: они даже не денег требуют главным образом, но времени. А время я уж постаралась так жёстко расписать, что теперь в эту сетку почти ничего уже не лезет. Книга - это кусок жизни, который с нею надо прожить, которому - в этом смысле - надо соответствовать: временем и объёмом усилий, качеством присутствия. Это в молодости я была (почему-то) уверена, что всё пригодится и можно смело нахватывать впрок. Теперь биографическое время сжимается, и, подозреваю, оно делает это стремительно. Хватать книгу, не будучи уверенной, что качественно врастишь её в свою жизнь, что сделаешь её смысловым событием - пусть хотя бы для себя только. о том, чтобы для других - и не мечтаю, - это вот кажется таким же губительно безответственным, как "обещать и не жениться". В каком-то смысле это тоже обман ожидания, потому что книга и есть ожидание - ожидание внимания, ответных (ей) усилий.

Особенно взволновавшие меня книжки - вот такие, виденные на стенде издательства "Наука": изданный в "Литпамятниках" сборник перуанского поэта Сесара Вальехо ("Чёрные герольды. Трильсе. Человечьи стихи") - с качественным, в половину толстого тома, комментарием (Господи, как я, бессмысленный человек, обожаю подробные комментарии) (страшно интересна неведомая перуанская жизнь; чувствуется дикая, сырая, шершавая мощь в авторе, в общем, волнует скорее даже как природа, а не как культура, - как запах леса, скажем). 1050 р. И огромный, подробный том, писанный Робертом Нортоном (не знаю, кто таков) "Стефан Георге и его круг". Насколько показалось, с тщательной, детальной реконструкцией контекста. Роскошная книжка. Беспощадно интересно - и совершенно бесполезно для всех моих занятий. И времени для чтения требует большого и медленного - у меня совсем нет такого времени. Интересно бессмысленно и беспощадно. Полторы тыщи. - На Вальехо я, наверно, всё-таки соблазнюсь. Над Георге думаю.

А это яСвернуть )
SAM_4951.JPG

(1) Яков Клоц. Поэты в Нью-Йорке. О городе, языке, диаспоре. - М.: Новое литературное обозрение, 2016.

Рррррр, хочу с этой книжкой ДАЛЕКО.

(2) Юрий Манн. Гнёзда русской культуры (кружок и семья). - М.: Новое литературное обозрение, 2016.

И с этой, и с этой. - Речь идёт о первой половине XIX века.

(3) Дмитрий Кузьмин. Русский моностих: Очерк истории и теории. - М.: Новое литературное обозрение, 2016.- (Научное приложение. Вып. CLVI)

Ну, с этой книжкой я вообще хочу куда-нибудь в затвор.

(4) Олег Базунов. Записки любителя городской природы. - СПб.: Издательство Ивана Лимбаха, 2016.

Автор совершенно неведомый; книжку взяла в руки единственно потому, что в детстве знала мальчика с такой фамилией (нет, это не он, его звали иначе, и автор книги гораздо старше). Оказалось - Боже мой, всё как мы любим: сплошной внутренний монолог, чистая внутренняя речь, без героев, без диалогов, "автобиография без фактов", как это назвал другой милый сердцу моему автор (Фернанду Пессоа). Такое невозможно не читать. Вот и буду.

(5) Геннадий Каневский. Сеанс: Стихотворения. - М.: ТГ Иван-чай, 2016;

Ну как же Гену Каневского не читать? Его не читать нельзя. Можно, конечно, но жизнь будет скуднее и площе. Поэтому и.

(6) Владимир Шаров. След в след: Роман. - М.: ArsisBooks, 2016.

Эту книжечку подарило мне издательство; хороша ли - не знаю; говорят, это ранний роман Шарова, который он с какой-то степенью радикальности переписал. - Вот пошлют Небеса хорошую дальнюю дорогу из тех, в каких сладко читается художественное - и прочитаю немедленно.

А за лишним я ещё завтра придуСвернуть )
Есть люди, которые больше своей работы, есть те, что равны ей, и есть те, что меньше её.

Я, безусловно, - много меньше.

Тихо, тихо ползи, улитка, по склону Фудзи.

Добыча

Кто получил гонорар, тот идёт с ним куда бы вы думали? - Вот именно. А кто бы сомневался.

(1) Аркадий Драгомощенко. Великое однообразие любви: стихотворения. - СПб.: ООО "Издательство "Пальмира""; ООО "Книга по требованию", 2016. - (Часть речи);

(2) Аркадий Драгомощенко, Валерий Савчук, Сергей Фокин. Казус философии. Прения. - СПб.: Издательство РХГА, 2012;

(3) Чувство, тело, движение / Под редакцией Кристофа Вульфа и Валерия Савчука. - М.: Канон+; РООИ "Реабилитация", 2011;

(4) Эрик Кандель. Век самопознания: поиски бессознательного в искусстве и науке с начала ХХ века до наших дней / Пер. с англ. П. Петрова. - М.: АСТ; CORPUS, 2016;

(5) Александр Генис. Автопортрет. - М.: АСТ; Редакция Елены Шубиной, 2016. - (Уроки чтения);

(6) Авиамодельный кружок при школе № 6 / Сост. Макс Фрай. - М.: АСТ, 2016. - (Миры Макса Фрая).

Дорогое Мироздание! Я знаю, что ты создало много прекрасного, например, электричку Москва - Тула, которая идёт четыре щедрых, качественных, радующих душу часа. Ты ведь устроишь так, чтобы я на ней поехала и могла бы спокойно, не отвлекаясь на работу, хоть что-нибудь из этого прочитать? Подумай, пожалуйста.

Трудофф. Плоды.

Тавров_Державин.jpg

Из мускулов и света (О книгах: Андрей Тавров. Державин. – М.: Русский Гулливер, Центр современной литературы, 2016. – (Поэтическая серия «Русского Гулливера»); Андрей Тавров. Снежный солдат: книга стихотворений в прозе. – Кыштым: Евразийский журнальный портал «Мегалит», 2016. – (Серия «Только для своих»); Андрей Тавров. Поэтика разрыва. – M.: Русский Гулливер, Центр современной литературы, 2016. – (Гуманитарные исследования)) //http://literratura.org/issue_criticism/1915-olga-balla-gertman-iz-muskulov-i-sveta.html ; http://gertman.livejournal.com/206671.html

Читать дальше...Свернуть )

Мы уходим далеко

Сегодня умерла Новелла Матвеева, на 82-м году, - одна из тех, кто для меня был всегда, кто задал основные интонации жизни, - и кто, конечно, останется в моём "всегда", пока оно будет длиться. Уже хотя бы потому, что впечаталось, вросло в персональный интонационный и образный фонд, не выдрать. Жил кораблик, весёлый и стройный, над волною, как сокол, парил. Развесёлые цыгане по Молдавии гуляли, - и для меня эта месня - одна из колыбельных, петых мне в младенчестве - неизменно была грустной песней о неизбежности и непоправимости потери. Сейчас мне кажется, что, не испытав ещё ни одной потери из непоправимых, я уже о них как-то знала - и очень отзывалась внутренне на всё, что о них говорило. - Первознание было таково, что жизнь хрупка и грустна, и Новелла Матвеева была одним из голосов этого знания, одним из его свидетельств. - И тут же - упрямой дерзостью в ответ грусти и хрупкости: Поскорей наполним нашу / Всё равно какую чашу - / Чашу кратера вулкана / Или чашечку цветка. / Угли звонкие раздуем, /Как-нибудь переночуем. / Нам живётся нелегко, / Мы уходим далеко, / Мы пришли издалека.

Это всё из одного куста впечатлений, навек неразъемлемого.

Она учила быть стойким весёлым одиноким корабликом - им я и стала.

И ещё в ней было вечное детство, - детский голос взрослого человека, совершенно выбивавшийся из всех рядов - и говоривший то, о чём (мне, тогда) больше никто не говорил: что перед миром никто достаточно не взросл, мы всегда, сколько ни расти, - маленькие (но значит - открытые росту), изумлённые, уязвимые; что самая честная позиция - но и самая трудная, и самая настоящая - это открытая беззащитность, - надо быть очень сильным, чтобы на неё отваживаться: быть очень сильным, чтобы быть хрупким.

Это всё гораздо позже подумалось головой и сказалось словами, а тогда просто зналось.

Память - род принадлежности (нас - тому, что мы помним).

Буду благодарно помнить - всегда, всегда.

Трудофф плоды

Пустовая_Лёгкость.jpg

На стыке исповеди и исследования (О книге: Валерия Пустовая. Великая легкость. Очерки культурного движения. — М.: Рипол-классик (Лидеры мнений), 2015) // Знамя. - № 9. - 2016. = http://magazines.russ.ru/znamia/2016/9/na-styke-ispovedi-i-issledovaniya.html ; http://gertman.livejournal.com/206371.html

Календарное

Как хорошо, что год кончается, имеет свойство кончаться, - благодаря этому его можно обозреть как целое, распределить в нём, на обозримом и ограниченном пространстве, формирующие усилия, рассчитать их. Чем меньше формируемого пространства - тем яснее и проще. И в самой ограниченности этого пространства, в самом его плавном убывании есть что-то успокоительное, защищающее, - освобождающее. От всего, что за его пределами.

В сущности, жизни в целом касается точно то же самое.

Работа и я

...и ничто, ничто так не веселит, - ни вино, ни еда, ни иные радости земные, - как текст, несущийся от истока к устью и каждой новой, свежей буковкой обещающий освобождение от него - и от мучительного чувства вины, неизменно сопровождающего ненаписанность, не-вовремя-написанность текста. Чем быстрее несётся - тем безудержнее эйфория. В каждой буковке набухает и расцветает сияющее будущее (которого мы, конечно, вовек не достигнем, - но разве мы знаем, разве думаем об этом, когда пишем текст? - Да никогда!). Текст морочит и кружит нам голову призраком свободы и оправданности, - которое, конечно же, оборвётся, как только мы поставим в нём точку, отправим его работодателю и обнаружим себя перед необходимостью написания следующего текста. Но ведь этого никогда не будет, правда же?

Каждый текст - маленькая вечность в себе. Он самодостаточен. Каждый - навсегда.

И он у нас в крови

Отношения человека с работой вообще, с текстом в особенности - чистый эрос. Родственный, как и положено эросу, - погибели.

Текст, возникая под твоими собственными руками на твоих собственных глазах - соблазняет, завораживает, гипнотизирует, околдовывает, подчиняет себе, лишает воли. Охваченный страстью к собственному увеличению и размножению, он, как хищное растение - мушек, втягивает в себя своего изготовителя, хрустит его костями, высасывает его соки. Нужды нет, что, насосавшись наших соков, текст-однодневка увянет стремительно - куда стремительнее, чем мы прожили бы без него. Ему нужно получить своё здесь и сейчас, и он требует, и он получит требуемое, и мы отдадим ему всё безропотно, и сами предложим ещё, и будем горько сокрушаться, если он не возьмёт. Но он милосерден.

Он возьмёт.Свернуть )

Метки:

(1) Вяч. Вс. Иванов. Пастернак. Воспоминания. Исследования. Статьи. - М.: Издательский центр "Азбуковник", 2015;

(2) Борис Пастернак и Тициан Табидзе: дружба поэтов как диалог культур: Сборник по материалам конференции / Сост. Н.А. Громова, Г.В. Лютикова; отв. ред. Г.В. Лютикова / Государственный литературный музей. - М.: Издательство "Литературный музей", 2016.

Ходила, нервно бия хвостом, вокруг книги Натальи Громовой "Узел: Поэты. Дружбы. Разрывы. Из литературного быта конца 1920-х - 1930-х годов" (М.: АСТ, 2016). Терпеливо убеждала себя в том, что всего не прочитаешь но к этому надо стремиться, а денег при себе мало. На сей раз убедила. Горжусь своей стойкостью.

Всё-таки как (оказывается) жаль, что я не сделала, не стала делать в своё время из себя филолога. Этой несбывшейся себя мне почему-то гораздо больше жаль, чем философа, которого я даже пыталась из себя делать.

А в Переделкине мучительно хорошо и пахнет прошлым (печным и костровым дымом, соснами, древесиной, землёй, осенними листьями, остывающим воздухом), то есть - будущим, которым это прошлое было переполнено. Так пахнет, убедительно и пристально, будто оно - настоящее.

Читать дальше...Свернуть )
Обладая нулевыми (даже - отрицательными) способностями к устной импровизации, написала длинную шпаргалку к завтрашнему говорению в Доме Пастернака про гуманитарные науки в "Знание -Силе". Очередной раз поняла, что я этого никогда не запомню. Пришла в отчаяние. Уточняюще поняла, что если даже что-нибудь и запомню, то ни за что не произнесу связно, насыщенно и нетривиально. Пришла в отчаяние ещё раз. Привычно затосковала от непролазно низкой самооценки. Плюнула на всё. Ушла спать.

К самопрояснению

...обожаю - до зависимости - всё, что создаёт интенсивность жизни (в сущности, трудоголизм, помимо прочих своих, множественных невротических истоков, - не что иное, как род адреналиновой зависимости), отчаянно, до фобии, отталкиваюсь от всего, что её понижает. В общем-то даже "прежде смысла её", поскольку смысл - всё-таки штука вторичная, производная. Изготовляемая.

Загрустив от того, что не попала ни на вечер Жданова, ни - из-за этого - на улицы, полные новорождённой осенью, - отправилась в утешение себе на Озон и назаказывала там кучу книг, - от предвкушения взаимодействия с которыми интенсивность жизни повысилась немедленно.

Уххх-ху.

Работа и я

В общем, небеса сказали: хочешь поработать? - Да пожалуйста, дорогая!! И устроили так, что вечер Жданова, будораживший моё воображение непрерывно с той самой минуты, в какую был объявлен, - отменили. - И фиг мне шатания по сладким улицам ранней осени, прекраснее и самоценнее которых, которой не может быть, как известно, ничего на свете.

Зато есть серьёзный шанс всё успеть и не сидеть с работой до раннего утра в состоянии полного ошаления.

Вот ведь как хорошо быть трудоголиком: и утешение, и смысл найдутся всегда.

Метки:

Кому завтра рано поутру сдавать текст, а он собирается на вечер Ивана Жданова в музей Алексея Толстого, тот, конечно, безответственный идиот, но он пойдёт туда всё равно, потому что ну немыслимо же туда не ходить.

Вот если бы я создавала мир, я бы устроила в нём по меньшей мере два параллельных потока времени (можно, конечно, и больше, но уж два - обязательно): один, "светлый" - для всякого рода занятий, связанных с социумом, другой, "тёмный" - только для работы (которая лишь по видимости - устройство дел, связанных с социумом, на самом же деле она - исключительно устроение собственного внутреннего пространства и ничего более). И пока человек находился бы в одном из этих потоков, в другом время бы для него не двигалось, и можно было бы, проработав всю ночь, вернуться в ту же точку нерастраченного утра, из которой ушёл. Унырнуть в "тёмный" поток - и тебя настолько не видно, что даже не заметно твоего отсутствия. Ночь, которая всегда с тобой.

Отчаянно этого не хватает.

И в хронику неудач

Но в Горно-Алтайск, на конференцию про диалог культур, всё-таки никак не получается. Никак совсем.

Придётся развить какие-нибудь компенсирующие практики, поскольку каждая неудача, как известно, повод к тому, чтобы их развивать и культивировать.

Ярмарка? - Ярмарка!!

Оригинал взят у yettergjart в Ярмарка? - Ярмарка!!
all you need.jpg

Приглашаем читателей и друзей журнала «ЗНАНИЕ-СИЛА» посетить наш стенд № G-19 на 29-й Московской международной книжной выставке-ярмарке, которая пройдет с 7 по 11 сентября 2016 года (Москва, ВДНХ, павильон 75).

На нашем стенде вы можете приобрести номера журналов (как свежие, так и вышедшие ранее), электронные архивы, сборники статей (включая новинку «Неизвестная война. Часть II), приложение «ЗНАНИЕ-СИЛА: Фантастика», научную и научно-популярную литературу, аудиокниги.

Также у вас будет возможность оформить подписку на бумажную и/или электронную версию журнала «ЗНАНИЕ-СИЛА» по специальной цене.

Кроме того, вы сможете встретиться с авторами нашего журнала.

Часы работы ММКВЯ:

7 сентября: с 13:00 до 20:00.

8 - 11 сентября: с 10:00 до 20:00.

11 сентября: с 10:00 до 19:00.



Приходите же, дорогие, у нас там интересно.

В пятницу же, 9-го числа, буду там и я, недостойная, в качестве пастуха нашего знание-сильского бытия.

Трудофф плоды:

Цирульников1.jpg
Анатолий Цирульников

Школа, вписанная в мироздание: интервью с Анатолием Цирульниковым // Знание - Сила. - № 9. - 2016. = http://znaniesila.livejournal.com/97964.html ; http://gertman.livejournal.com/206224.html

(плод трудофф таки мой, поскольку моя запись и обработка текста, а вопросы, стимулирующие собеседника к самораскрытию, убраны цельности ради.)
Оригинал взят у yettergjart в Анонс № 9 / 2016
2016_09.jpg

Заметки обозревателя

В последние годы среди части революционно настроенных педагогов - и это особенно касается Запада - растет убежденность в том, что «детям надо облегчить жизнь», то есть «незачем учить их письму, потому что в дальнейшем им это не пригодится» и, вообще, «надо с первого класса всё делать на компьютере»! Между прочим, в этом месяце Финляндия стала первой страной, исключившей уроки письма из школьной программы. Но полезно ли будет такое новшество подрастающему поколению?

Что человек делает «С авторучкой, книгой, планшетом», - более-менее понятно. А вот что эти предметы и связанные с ними практики и навыки делают с самим человеком? В этом старается разобраться наш обозреватель Александр Волков.
Читать дальше...Свернуть )

Трудофф. Плоды.

[Книжная полка] // Еврейская панорама. - № 9 (27). - Сентябрь 2016.

(http://evrejskaja-panorama.de/ ; https://www.facebook.com/evrejskaja)

[О книге: Маша Рольникайте. Дорога домой. - М.: Книжники, 2016. - 240 с. - (Чейсовская коллекция. Свидетель) ] = http://gertman.livejournal.com/208393.html;

[О книге: Елена Цвелик. Еврейская Атлантида. Бостон: M • GRAPHICS PUBLISHING, 2015. - 180 с. ] = http://gertman.livejournal.com/208789.html;

[О книге: Параллели: русско-еврейский историко-литературный и библиографический альманах. № 13-14. - М.: Дом еврейской книги, 2015.] = http://gertman.livejournal.com/209087.html;

[О книге: Давид Розенсон. Бабель: человек и парадокс. - М.: Книжники; Текст, 2015. - 384 с.] = http://gertman.livejournal.com/209336.html

как-то такСвернуть )

Работа и я

Кто написал треть текста (по совести сказать, - совершенно несущественного, как и основное количество остального) и устал до черноты, до внутреннего обугливания, а текст сдавать завтра утром и ни часом позже, - тот пересмотрел бы уже наконец характер организации собственной жизни и количество и качество нахватываемых на себя обязательств. Во взаимоотношениях с работой и с поглощаемой ею собственной единственной жизнью тоже мыслима (и интенсивно мыслима) некоторая этика.

Календарь

Сентябрь 2016
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930 

На странице

Подписки

RSS Atom
Разработано LiveJournal.com